— Я не уверен, что понял правила, — увиливает Коннор, поправляя очки на носу.
Все трое замирают, когда мы входим в комнату, и все трое встают, чтобы поклониться.
На моем лице, должно быть, написано нечто поистине трагическое, потому что никто не отпускает никаких колких замечаний.
— Принцессу и меня нельзя беспокоить. Вы будете ждать нашего возвращения здесь. — Он берет меня под руку и ведет к спальне, пока Аврил бросает на меня взгляд «какого хрена произошло прошлой ночью?», который я намеренно игнорирую.
Мы входим в спальню, и дверь со свистом закрывается за нами.
— Пожалуйста, иди вымойся, — говорит мне Рюрик, подходя вплотную сзади. Он кладет обе руки мне на предплечья, его губы близко к моей шее. Я вся дрожу, но он не развивает этот момент, отпуская мои руки и отстраняясь. Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и выражение его лица задумчивое, несколько покорное. Но в этих его темных глазах? Там дикое возбуждение, которое, я знаю, должно отражаться в моих собственных.
Из этого не выпутаться.
Я была честна с Абраксасом.
Я хочу спариться с Рюриком.
Пора плыть по течению.
— Хорошо.
Я не спорю. Иду в ванную, и дверь закрывается за мной, оставляя меня одну в оранжерее, наполненной экзотическими растениями и ваннами с горячей водой. Я выбираю одну из них наугад, раздеваюсь и забираюсь внутрь, погружаясь в сладко пахнущую жидкость и закрывая глаза.
Вот оно.
Сегодня тот самый день.
Я только надеюсь, что его родители нас не съедят.
Я смываю с кожи запах Абраксаса — я уверена, именно это имел в виду Рюрик, отправляя меня сюда — и хотя этот момент горько-сладкий, я держусь. Я ни за что на свете не позволю жуткой галактической королеве-многоножке узнать о моей паре. Это мой шанс защитить его.
Закончив мыться — пять раз подряд, и клянусь, я все еще чувствую запах мускуса, — я вылезаю и вытираюсь шелковым полотенцем, которое ждет сложенным неподалеку. Я заворачиваюсь в малиновый шелк и выхожу из комнаты.
Рюрик сидит на кровати, локти на коленях, голова опущена на руки, глаза закрыты. Он не реагирует на мое присутствие, но он ведь знает, что я здесь стою? Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя, что, наверное, должна что-то сказать. Комната, в которой мы находимся, обманчиво прекрасна: деревянные панели, темно-зеленые стены и камин. Она могла бы находиться в английском поместье, а не на космической станции. Ну, за исключением уродливой металлической двери, настенной панели рядом с ней и тонкого как бумага планшета на столе.
— Дело не в том, что ты мне не нравишься, — говорю я ему, и он наконец поднимает голову, чтобы посмотреть на меня. Взгляды скрещиваются. Я дрейфую, кружусь и падаю в его глаза, затаив дыхание, в груди нарастает боль. — Я не хочу, чтобы наши чувства рождались из каких-то глупых химических веществ, которые мы оба не в силах контролировать. Разве это честно? — Я прохожу в комнату и сажусь рядом с ним на кровать.
Огромная ошибка.
Жар вспыхивает, разливается по коже от одного его взгляда. Моя ноющая киска обещает, что она уже не такая ноющая, что она хочет Рюрика так же сильно, как и Абраксаса. Я опускаю взгляд в пол, перебирая пальцами ног по ковру, пытаясь взять свои эмоции под контроль. Рюрик следит за моим взглядом и издает тихий вздох удовольствия.
— Мне очень нравятся твои ступни, — говорит он мне, и я вспоминаю, что на его ступнях нет пальцев, только один коготь на конце. — Твои пальчики привлекательные и милые.
— Я… — Мой голос стихает, но мне нужно сказать это, чтобы он понял. — Разве тебя это не беспокоит? Твои манеры изменились, чтобы соответствовать моим. Твое тело трансформировалось, чтобы соответствовать моим желаниям. Где ты во всем этом? Это неправильно, что ты должен терять свое чувство «я» из-за меня.
Рюрик не сводит глаз с моих пальцев на ногах.
— Меня тоже посещали эти мысли, — признается он, вздыхая, когда его усик опускается и скользит по моим волосам, словно он просто ничего не может с собой поделать. Я тянусь и хватаю его, обхватывая пальцами длину цвета слоновой кости, черные волоски снизу щекочут мне кожу. Он скрипит на меня зубами, руки сжимаются в кулаки. — Я не знаю, изменится ли моя личность по твоему вкусу. На данный момент она остается такой же, какой была всегда.
Это заставляет меня улыбнуться.
— Так ты всегда был напыщенным мудаком? — Это глупый вопрос, скорее шутка, чем что-либо еще. На самом деле, он был покладистым и довольно… милым. Это я здесь создаю проблемы. — Я хочу, чтобы мы нравились друг другу за то, кто мы есть, чтобы мы на самом деле узнали друг друга и заботились друг о друге.