Он вздрагивает, когда я отпускаю его усик. Я опускаю взгляд на свою ладонь, и она слегка переливается, странно шелковистая, словно покрыта тонкой, невидимой пудрой. Я встаю и поворачиваюсь лицом к Рюрику, роняя шелковую ткань на пол. Он шипит, а затем спохватывается, отворачиваясь, чтобы посмотреть на стену, пальцы впиваются в одеяла на кровати.
— Ты не понимаешь, насколько соблазнительное предложение ты делаешь, — предупреждает он, но я все понимаю. Мы связаны на всю жизнь, я и он. Я могу быть с Абраксасом, но Рюрику нужно есть. Ему нужно править Ноктуидой совершенно иначе, чем это делает его отец. Честно говоря, такое чувство, будто здесь замешана какая-то судьба несчастных влюбленных, потому что я сомневаюсь, что во всем роду Весталис есть более благородная душа. Откровенно говоря, звучит так, будто его вид в целом довольно… дерьмовый. Мне это знакомо: я же человек, помните?
Время от времени появляется выдающийся человек. Именно таков Рюрик — редкая жемчужина в море дерьма. Большинство Весталис — как и большинство людей — вероятно, ничем не примечательны, слегка эгоистичны, но не равнодушны. Некоторые злые. Я думаю, его родители злые. Они должны быть такими, если уничтожили такой вид, как Картианцы, целую планету людей, которые бережно изучают живых существ в их естественной среде обитания, создают громоздкие ярко-розовые гарнитуры и космические костюмы цвета жвачки, которые ездят на светящихся байках и нежатся в ваннах на ножках.
— Я никогда не смогу не быть парой Абраксаса. Я люблю его. Я выбрала его первым. Я всегда думала, что моногамия работает лучше всего, когда дело доходит до любви, но… вот к чему мы пришли. Я готова попытаться быть твоей… принцессой. Твоей королевой. — Я выдыхаю. Я знаю, о чем я горевала, и это было не отсутствие Абраксаса. То есть, и оно тоже, но я верила Рюрику, когда он говорил мне, что я снова увижу свою пару.
Я оплакивала потерю той возможной жизни на Джунгрюке.
Но я не могу просто стоять здесь с предоставленными мне возможностями и ничего с ними не делать. Так я начала свой бизнес. Это вышло случайно. Я наткнулась на него. Я плыла по течению. Я добилась успеха, выросла из любительницы во владелицу бизнеса.
Если у Королевы Ноктуиды есть власть исправить все это дерьмо, то я была бы идиоткой, если бы не воспользовалась ею. Кроме того, мне нравится эта идея. Кто не хотел бы стать королевой? Дело было вовсе не в этом.
Рюрик поднимается на ноги передо мной, протягивая голые пальцы и откидывая мои волосы с плеча. Он замечает место, где меня укусил Абраксас, и его красивый рот изгибается в непреодолимой хмурости. Я хочу поцеловать его. Но я этого не делаю, потому что хочу посмотреть, что он собирается делать. Я тоже встаю, наши пальцы на ногах соприкасаются, мои босые, его в сапогах.
— Ты готова? — спрашивает он меня, все еще глядя на мою шею. Учитывая, какие у него темные глаза, можно было бы подумать, что трудно определить, куда именно он смотрит. Но я всегда знаю. Это на удивление легко определить. — Сегодня будет непросто. Твоя фрейлина — бесполезная трата хорошего кислорода, так что, возможно, есть аспекты, о которых тебя следовало проинформировать, но этого не произошло. — Он скользит голыми пальцами по моим рукам, и я вздрагиваю. Теперь он смотрит на мою грудь, и в нем чувствуется голод, который я видела только у Абраксаса… и у самой себя. И, может быть, у Офицера Хита, но это не имеет значения.
— Я готова. — Я расслабляюсь под его прикосновениями, и он вздыхает, издавая тот странный ночной шепот на своем языке. Я слышу как переведенную версию, так и настоящую.
Мы с Рюриком сдаемся друг другу.
Если я думала, что мы делали это раньше, оступаясь тут и там, я ошибалась.
На этот раз, без моей защиты, без его защиты, это совершенно другой опыт.
Стон вырывается у меня, и я прислоняюсь к нему, мое голое тело прижимается к его униформе. Сегодня на нем другая: длинный белый китель, красные пуговицы в форме капель, черный пояс, брюки и сапоги с золотыми пряжками. Я успеваю заметить эполеты на его плечах, прежде чем он прижимается губами к моей шее, шепча зубами и языком по моей коже.
Его укус жесткий, яростный, собственническое заявление прав, которое легко перерастает в дикое удовольствие. Я запрокидываю голову назад, позволяя ему прижать меня к себе. Какой толк от этих его адаптаций, тех, что скроены специально под меня, если я не позволю себе насладиться ими?