Что бы ни происходило сейчас внутри меня, что бы ни происходило между нами, это так же странно, как отметины Абраксаса внутри меня. Свечусь ли я сейчас? Волнует ли это Рюрика? Сомневаюсь. Потому что меня это не волнует. Меня не волнует ничего, кроме того, чтобы поймать его взгляд и посмотреть ему в глаза, наконец-то почувствовав всю полноту нашей связи.
До этого момента у нас ничего не было.
Это только начало.
— Медленнее, медленнее, медленнее, — говорю я ему, тяжело сглатывая.
— Да, моя принцесса. — Ему удается замедлиться, но тогда его толчки становятся в два раза мощнее. Почему-то глубже. Погружая его до самого основания. Теперь, когда мое тело больше привыкает к нему, я чувствую его яички внутри себя, эти две твердые круглые формы по обе стороны от его члена. Это самое странное ощущение, словно он расширяется, заполняя каждую мою частичку.
Мех у основания его члена дразнит мои складки, мою задницу, шелковисто трется о мою кожу. А гребень на его нижней стороне? Он скребет и разжигает, как кочерга в горячих углях. Этого почти слишком много, поэтому я извиваюсь от него, пока он безжалостно вспахивает мои и без того распухшие внутренности.
— Рюрик… — Я не думаю, что у меня есть энергия или силы сказать что-то еще, и он это знает.
Он жадно втрахивает меня в матрас, снова и снова. Его оргазм. Мой. Его. Его. Наш. Его. Мой.
Я тяжело дышу и толкаю его в плечи, но на этот раз он не хватает меня своими зажимами. Он позволяет мне бороться с ним, а затем ждет, пока я не успокоюсь и не расслаблюсь, поглаживая мою руку пальцами.
— Ты в порядке, моя принцесса? — спрашивает он меня, и я киваю. Не могу сейчас говорить. Язык распух от поцелуев. Кровавое кружево внутри моей шеи задерживается и дразнит измотанные очертания моей души. Киска мерцает от жара и удовольствия, сытая, но отчаянная, готовая закончить, но почему-то не находящая в себе сил остановиться. Я, покрытая потом, с набухшими сосками.
Я кладу руку Рюрика на свою грудь, и мы оба стонем. Он жестко разминает плоть, по-собственнически, как будто владеет мной. Что нормально. Я владею им, а он владеет мной. Это контракт, который мы только что заключили вместе.
Раздается звук, странное шуршание, и Рюрик замирает, плотнее прижимая крылья к бокам.
— Ваше Высочество, — бормочет самец Весталис, ставя поднос рядом с нашей кроватью. Он оставляет его прямо на полу, кланяется и отворачивается.
Мы с Рюриком смотрим вниз и видим пару влажных полотенец, бутылку, кажется, с лосьоном, немного еды и питья, а также полотенце для вытирания.
Хм.
С подавленным смешком Рюрик оглядывается через плечо и ждет, пока слуга уйдет.
— Что это было? — шепчу я, мое тело все еще обвивает его. Когда я двигаюсь, как будто пытаюсь разделиться, его зажимы сами по себе тянут меня назад, и я чувствую это странное ощущение, словно на конце его члена висит абордажный крюк, который цепляется за мои яичники. Я понятия не имею, что происходит, но это именно так и ощущается.
Я заставляю себя расслабиться, когда он снова поворачивается ко мне.
— Мои родители… слуга. — Он стонет и утыкается лицом мне в волосы, крепко обнимая меня и поглаживая пальцами, пока его губы осыпают поцелуями мою горячую, нежную кожу. — Они попытаются прийти снова.
— Как долго нам придется здесь оставаться, прежде чем мы сможем вернуться в нашу комнату?
Именно этого я по-настоящему хочу. Я хочу видеть радость, как он улыбается в свете звезд в нашей приватной комнате, я сверху, его руки на моих бедрах. Его зажимы могут сомкнуться на моих бедрах, пока я скачу на нем в небытие. О, и его рот на моей киске. Кусает мою гладкую внутреннюю поверхность бедра вампирскими зубами. Позволяет мне играть с его корематами и дразнить их. Валяться в его феромонах. Изучить каждый дюйм его тела.
Я выдыхаю.
— Восемь… или девять… земных часов. — Кажется, он не хочет этого признавать. Я закрываю глаза от этого откровения.
— Восемь или девять часов?
Я всерьез обдумываю это.
Мы застрянем вместе на всю ночь.
Я представляю, как мотыльки-дроны с шепотом перебирают лапками по стеклу снаружи окна.
Но даже со всей этой навязанной помпой от его родителей и его народа, он исполнил мои желания не раз, а дважды. Чтобы они все не видели меня голой. Чтобы они не видели, как мы трахаемся. Никто не смотрит на нас прямо сейчас.
Рюрик тянется за одним из полотенец, кладя его прохладную ткань мне на потный лоб. Он протирает мою кожу, проводит им по моей груди, животу, везде, куда может дотянуться. Все это время оно остается ледяным и приятно влажным. Только когда он кладет его обратно на поднос, я понимаю, что это густой пучок мха, а не полотенце.