Я трясу головой.
Он вздыхает, а затем протягивает руку, ожидая, возьму ли я ее.
Он знает, что мне не хочется этого делать. Я нервничаю. Он улыбается. Он заправляет усики назад. Он ждет.
Он ухмыляется.
Затем я подхожу к нему, и мы оказываемся лежащими на кровати рядом друг с другом, просто впитывая нашу новую связь.
— Я действительно в шоке, — признается он, и я слегка ерзаю, перекатываясь на бок, чтобы посмотреть на его член. Он твердый, и на него невозможно не смотреть. Он массивный, в красную и белую полоску, с обвивающими его зажимами, острый черный шип на кончике.
Он выглядит липким.
Мне хочется его потрогать.
Моя рука тянется к нему, и Рюрик перехватывает мое запястье — крепко.
— Я в шоке, что ты согласилась на спаривание, даже зная все то, что ты знала.
— Я не думаю, что ты позволил бы мне это сделать, не рассказав все сначала. — Я говорю о необратимости этого. О деле с яйцеклетками — даже оплодотворенными. О татуировке на спине. О глазах его родителей. Обо всем. Я все равно решила это сделать. Мы оба знаем, что он помог бы мне сбежать с Офицером Хитом, если бы я этого хотела. Он сделал бы все, что в его силах, чтобы уберечь меня от своих родителей.
Даже убил бы себя, чтобы посмотреть, отступят ли они тогда. В конце концов, если бы он умер, я могла бы уйти. Без меня он буквально умрет. Но в обратную сторону это не работает. Я имею в виду, не на чисто биологическом уровне. Но я думаю, если бы он умер, я бы не… Я не знаю, смогла бы я…
Я выдыхаю.
— Ты бы позволил мне сбежать даже сейчас, не так ли? — спрашиваю я. Ему не нужно отвечать: я это чувствую. Его мысли наполняют меня интимным потоком.
Если ты хочешь бежать, я что-нибудь придумаю. Правда. Я дам тебе несколько недель, чтобы убедиться, а потом покончу с этим. Если меня не станет, мои родители могут не тратить ресурсы на твои поиски. Сбежать — твой лучший и единственный реальный выбор.
Он бы сделал это для меня, но я бы никогда ему не позволила.
Парадокс влюбленных.
Это заставляет меня улыбнуться.
— Можешь перевернуться на живот? — Не успеваю я договорить, как сменяю свою милую улыбку на хитрую ухмылку. — Я хочу кое-что посмотреть.
Рюрик сразу понимает, о чем я говорю, и издает странный звук, что-то среднее между низким смешком мужчины и зубастым шепотом монстра.
— Принцесса. — Это предупреждение, которое я игнорирую.
Он ложится на живот, как я и просила, тело напряжено, мышцы резко очерчены. Осторожно я беру его за крылья и сама их расправляю, именно так, как мне хочется. Они ложатся на матрас по обе стороны от его тела, и я морщусь, когда упираюсь коленом в одно из них.
— Тебе больно? — Я пытаюсь раздвинуть его крылья шире, но он не дает мне этого сделать, прижимая их ближе, побуждая меня перенести на них вес своего тела.
— Вовсе нет. Я предпочитаю, чтобы как можно большая часть тебя касалась как можно большей части меня.
А.
Я снова замечаю то красное пятно у основания его позвоночника. У меня руки чешутся потрогать это место, поэтому я так и делаю, проводя кончиками пальцев по шероховатой коже. Я закусываю губу зубами, а затем сажусь верхом на его голые ягодицы.
Идеальные, упругие ягодицы, но с небольшим слоем жирка для формы. Белые, как мрамор. Все мои.
Я ухмыляюсь шире, трусь киской о его задницу, и тогда он действительно издает рычащий звук.
— Тебе нужно отдохнуть и что-нибудь съесть, — огрызается он. Я игнорирую и это. Я поглаживаю, ласкаю и тру корематы, а затем наблюдаю, как они раскрываются. Так медленно, что кажется, будто ничего не происходит, но достаточно быстро, чтобы в течение минуты все четыре отростка налились плотью и смягчились красными волосками. Кажется, они… выворачивающиеся? Так это называется? Типа, они были вывернуты наизнанку, а теперь просто высвободились из его кожи, стали твердыми и набухшими, как член. Закапали феромонами.
Я прижимаюсь своим голым телом к его спине, зажимая две его корематы между нами. Он начинает толкаться, и его зажимы сильно впиваются в кровать, разрывая ткань.
— Это мой король, — шепчу я ему в шею, садясь и потираясь мокрой киской о его задницу, доводя свое и без того распухшее тело до исступления. Мои руки находят мои груди, колени впиваются в его крылья, а волосы щекочут мою голую спину, пока я смотрю то на кружевной потолок, то снова на него. Его узоры кажутся мне сексуальными. Я вижу кружево, и этого достаточно, чтобы завести меня и взбудоражить. Почему? Потому что у него там какие-то зубчатые формы? Пересекающиеся ромбы? Цветочные мотивы?