А когда было покончено с жатвой и севом, братья однажды в субботнее утро отправились в поход, к которому они так долго готовились, — к пастору, экзаменоваться. Он принял их с отеческой лаской, и, к своей великой радости, убедился, что читают братья безупречно, а кое-кто даже заслуживал высокой похвалы; Лаури он объявил первым чтецом во всей деревне Тоукола. Пастор заметил также, что братья четко и толково разбираются в слове божьем, и поэтому когда они через неделю в воскресенье возвращались с причастия, у каждого в руке был Новый завет в кожаном переплете, выданный им в награду за старание. Довольные, с серьезными лицами вошли братья в избу, которую чисто подмел и украсил ветками Кюэсти Таммисто, ухаживавший в их отсутствие за скотом. Братья пообедали, а после ухода Кюэсти каждый принялся читать про себя библию, и в избе воцарилась глубокая тишина.
Так минуло чудесное лето, настала осень, ясная и прохладная, пришла зима, а за нею снова счастливое лето. Все последующие годы приносили с собой счастье и удачу в дом Импиваары. Трудолюбие — источник счастья, и братья трудились не покладая рук; поля непрерывно расширялись, год от года прибывало хлеба в закромах, коней в конюшне, скотины в хлеву.
В конюшне еще стояла старая одноглазая Валко, однако по обе стороны от нее резвились в своих стойлах два стройных гладких жеребенка, один — купленный в Таммисто, другой — у старика Куоккалы. Жеребята звонко похрустывали свежим луговым сеном, беспечно поглядывая на свою старую соседку, и порой досаждали ей тем, что норовили перебраться к ней через низкую перегородку. А Валко стоит сердитая, поджав уши, губа отвисла до самых яслей, а стершиеся зубы с трудом пережевывают корм. В хлеву стоит десять голов скота. Откроешь дверь — и тебя встретят простодушным взглядом восемь степенных коров и два быка, похожие на два кряжистых смолистых пня. Старшего из них решено уже будущей весной лишить свободы и смирить с судьбой рабочего вола, но младший и впредь может привольно носиться по выгону. Вот как обстояли дела в хлеву, где усердней всех трудились заботливые руки Симеони.
Мало-помалу на дворе Импиваары выросли все постройки, необходимые в крестьянском хозяйстве. Возле поля появилась хорошая баня, и потому полок в избе исчез; не стало и каменки в углу у входа — вместо нее была сложена печь, как и всюду в избах. Из еловых плах братья настелили крепкий пол, который, до этого кончаясь на середине, теперь простирался через всю избу. Вместо прежних отдушин были прорублены три светлых окна. И теперь, если взглянешь из избы на юг, ты увидишь поля, за ними луг Лухтанийтту, а еще дальше — второй, более ровный, на месте прежнего болота Сомпиосуо. По полям и лугам вьется дорога к церкви и родному дому; за лугом она ныряет в густой ельник, затем по песчаному склону поднимается на вершину Тэримяки, которая величественно синеет на юге под светлыми облаками. Взгляни на запад — увидишь за полями мшистые отроги скал; там и сям раскиданы низкие сосны; их покачивающиеся вершины часто золотит летним вечером заходящее солнце. Северное окно смотрит прямо на крутую гору Импиваары. Так расстилается перед тобою мир, если глядеть на него из окон. А стоит тебе распахнуть тяжелую дверь и обратить взор на восток и чуть севернее, ты увидишь каменистую, усеянную пнями поляну, а за нею могучий сосновый бор, из-за которого летом восходит солнце. Вот какая природа окружает Импиваару, которая становилась теперь крепким хозяйством.
О перемене, происшедшей в братьях, а через них также и на дворе и нивах Импиваары, скоро прошел слух по всему приходу. Сначала ему верили с трудом, но он оказался чистой правдой, и люди с удивлением передавали его друг другу, и мало-помалу о братьях стали отзываться с уважением и похвалой. Сами они, однако, редко покидали свое гнездо, даже родимого угла не пожелали видеть до тех пор, пока Юкола опять не перейдет к ним. Так они решили и тщательно избегали хотя бы издали взглянуть на дорогие им места.