Ю х а н и. И он правильно рассудил. Плохая, расточительная хозяйка в доме — это прожорливая крыса, и смотреть-то на нее противно, все равно что на старый тряпичный башмак в луже.
А а п о. Так пускай женитьба будет самым важным шагом в нашей жизни, как оно и должно быть. Ибо плохая хозяйка и хозяина сгубит, а дельная да хорошая жена навеки его осчастливит; она ему первый друг, его золотая честь, она превратит его дом в обитель радости и покоя. Такую жену он должен уважать и беречь как зеницу ока, как сокровище души своей. И еще сдается мне, что на свете было бы меньше, гораздо меньше плохих жен, если б муж сам выправлял промахи своей молодой жены ласковыми речами да полюбовными взглядами, а не ворчал бы без конца и не кивал бы на «соседскую, такую славную бабу». И пусть его «славная старушка», что была «не человек, а золото», тоже покойно почиет в могиле. Да, да, братья! Может статься, что у всех нас даже очень скоро будут под боком жены, а вокруг — этакие маленькие карапузы, и потому я сказываю вам все это неспроста. Нет, об этом я, может, давно думаю и хочу, чтобы мои слова запали вам в самое сердце.
Ю х а н и. Ты все делаешь всегда на славу и дал нам много золотых советов. В самом деле! Ты, будто отец родной, всегда учил и наставлял нас в этом дремучем лесу. Братцы, поблагодарим Аапо, он сделал большое дело.
А а п о. Отойди! Чего уже тут… Ну-ну… Мы же вместе тут стоим, вместе и боролись — метались, рвались и карабкались, чтоб вырваться наконец из сетей злой судьбы на привольный простор. Но поглядите: погода сейчас ясная и тихая, скоро закат, и карась как раз мечет икру в травке на Ильвесъярви. Пойдем поставим верши, и наутро у нас будет вкусный завтрак.
Они направились к Ильвесъярви ставить снасти на золотистых карасей, которые в самом разгаре нереста весело плескались у заросшего травой берега. Симеони и Тимо, однако, остались дома, чтобы встретить стадо; мыча и позванивая колокольчиками, кривоногие коровы уже возвращались с пастбища. Их подоили на сухой поляне и пустили в загон, где они, продолжая жевать жвачку, одна за другой улеглись на хвойную подстилку. А остальные братья бороздили на тупоносом челне спокойную гладь Ильвесъярви и ставили в прозрачную глубь, вдоль извилистых зарослей, свои верши. На северо-западе, над вершинами сосен, разливалась огненно-красная заря.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Однажды сентябрьским днем братья решили отправиться в Юколу, чтобы вновь обрести свой дом, которого не видели уже девять лет. По бегущей через поля и луга дороге шагают теперь семь путников, все более отдаляясь от Импиваары, где остался только Кюэсти Таммисто, приглашенный на день-другой ухаживать за скотиной. Впереди идут рядышком Юхани, Аапо и Туомас; им шагается легко, их лица дышат спокойной радостью. За ними две молодые кобылки тянут повозку, и правит лошадьми Лаури, посиживая на маленьком бочонке. Бочонок полон пива, сваренного нарочно в честь возвращения в Юколу. За телегой идут Симеони и Тимо, каждый ведет на поводу корову, чтобы и в Юколе появился скот. Замыкает шествие Эро: он держит на веревке маленького лобастого бычка, призванного заботиться о размножении стада. Гордо ревет бык и охотно следует за коровами. Килли и Кийски весело бегут то впереди, то сзади, то по бокам шествия. Собаки были единственными животными, которые родились в Юколе и теперь возвращались туда: Валко ужа спала в глубокой могиле за оградой Лухтанийтту; погребен был и старый, часто жалобно мяукавший кот Матти, любимец Юхани; петух тоже околел… И на шестке в Импивааре уже кукарекал его собрат, с печки таращил глаза другой кот, а повозку братьев проворно тянула пара молодых лошадок.
Миновав ровный Сомпионийтту, они углубились в лес. Погода ясная и тихая, на бледно-голубом небе ласково улыбалось солнце. Братья пересекли поляну Матти Сеуналы, потом дорогу в Виэртолу и по сосняку стали подниматься в гору. Наконец они на вершине Тэримяки, с которой дорога сбегала вниз по отлогому склону. Братья остановились, чтобы передохнуть и дать отдых лошадям. С вершины видны были все окрестности. Братья в нетерпении глядели на юго-запад, где темнела далекая Юкола, приют их детства. Скоро, однако, их взоры затуманила слеза, а грудь наполнилась щемящей тоской, подобно тому как наполняется водой грудь утопающего. Но они снова взглянули туда и на отлогом склоне увидели знакомые очертания Юколы, смутные и тусклые, словно далекое прошлое. Потом они обратили взор на север, где среди зеленеющей озими весело улыбался новый дом Импиваара, а за ним поднималась высокая, крутая гора. Они смотрели то на север, то на юг, и глаза их все более увлажнялись. Юхани нацедил пива и пустил по кругу можжевеловый ковш.