К а н т о р. Благодарю, но время не позволяет мне принять ваше приглашение.
С и м е о н и. Ради бога, идемте, чтобы помирить нас с парнями Тоуколы.
А а п о. Умоляю вас, идемте и наладим мир. Ужели священный сан не обязывает вас свершить это доброе дело? Смотрите, как бы вам не прогневить не только бога, но и нашего славного пастора, если он услышит, что вы отказались быть посредником в таком важном деле. Подумайте об этом.
К а н т о р. Да будет по-вашему. Я пойду. И постараюсь сделать все, чтобы смягчить сердца парней Тоуколы и склонить их божьим и собственным своим словом к братскому согласию. Но давайте-ка сначала поговорим начистоту. Я по глазам вижу, что вы еще таите злость на меня, хотя она уже и остыла малость. И я знаю ее причину. Да, я был для вас строгим учителем, строгим и требовательным, признаюсь в этом и не раз уже горько раскаивался. Но ведь и меня самого когда-то учили с такой же строгостью, с такой же — боже праведный! — устрашающей строгостью! Но чего я добивался ею? Вашей же пользы, вашей же пользы, знайте это. И поверьте мне, хотя меня немного и смутила встреча с вами, но в эту минуту душа моя радуется, ибо я вижу вас настоящими людьми и знаю о всех ваших трудах и стараниях за эти десять божьих лет.
А а п о. Благодарим вас за эту похвалу.
Т у о м а с. Мы знаем вас как справедливого человека и знаем, что Юхани и Тимо попросят у вас прощения за свои грешные речи.
Т и м о. Согласен, что он справедливый старик, хотя и строгий учитель.
Ю х а н и. Кантор признался, что поступил с нами когда-то не совсем правильно, и я, со своей стороны, признаюсь в том же по отношению к нему. А потому мы квиты, особенно если согласиться, что мы были довольно-таки твердолобыми учениками. О такую твердь щит его терпения поневоле раскололся. И кто поручится, что головомойка и трепки не принесли нам какой-нибудь пользы? Поручиться за это нельзя.
А а п о. Но теперь все забыто, и идемте дружно дальше. Пожалуйста, кантор.
Они зашагали по каменистой дороге. Но она была мила и дорога братьям, потому что скоро стали встречаться знакомые с детства поляны, камни и пни. А в лицо им подувал прохладный ветерок.
Вдруг послышался страшный шум, и навстречу выступил полк Раямяки. Вот уже показалось перемазанное табачной жвачкой лицо Кайсы, из-под черного чепчика блеснули ее сердитые глаза. Бранясь и кляня весь свет, она тащила за оглобли повозку. Но и Хейкка уже забросил прут, служивший ему быстрым конем, второй сын, Рёва, — деревянную тележку, и оба помогали матери, держась за оглобли, один справа, второй слева. Сам Микко, в черной войлочной шляпе и с огромной жвачкой табаку за щекой, как всегда подталкивал повозку сзади шестом. За ним, верхом на палках, скакали двое близнецов, а последним шлепал младший сынишка Микко, таща по пыльной дороге игрушечную тележку. А на повозке можно было увидеть мешок с варом, узел с рогами и сумку из телячьей кожи, в которой хранились ножи Микко и сыновей. Там же на повозке была и скрипка, завернутая в старую красную шаль Кайсы.
Два необычных шествия двигались навстречу друг другу. И тут поднялся шум и гвалт. Молодые лошадки Импиваары пятились и фыркали; ощетинившиеся Килли и Кийски принялись метаться и рычать, отчего близнецы и малыш с ревом кинулись под защиту повозки. Кайса стала сердито бранить сыновей, а Микко замахивался шестом на собак и сыпал проклятия. Наконец обе стороны остановились и долго молча рассматривали друг друга: семья Раямяки глазела удивленно, а братья, помня свой уговор, — в сильном удивлении. Но вот вперед выступил Аапо.
А а п о. Мир вам!
М и к к о. И вам тоже, только усмирите своих собак.
А а п о. Цыц, Килли и Кийски!
Ю х а н и. Здорово, Микко Раямяки! Как поживаешь, что нового на белом свете?
М и к к о. Разное, разное — и худое и хорошее, но все-таки, черт побери, хорошее всегда берет верх, и жизнь идет кое-как. Да, да, ребята, в деревнях и в усадьбах, слава богу, всегда перепадает какая-нибудь работенка. А покуда на свете хватает работы для Микко, ему и горя мало, хотя и приходится таскаться из дома в дом, из деревни в деревню, чтоб подработать на хлеб. Микко живет неплохо.
А а п о. Охотно верим, и пусть вам еще больше везет в ваших трудах. Но сейчас, Микко, есть у нас дума одна, и мы бы хотели немного задержать вас. Послушайте, что я скажу.
М и к к о. Ага! Догадываюсь, что это за дума. Стало быть, вам все еще отрыгается от той каши, которую мы сообща заварили тогда под Соннимяки? Хорошо, что мы встретились на казенном тракте, да и господин кантор будет в свидетелях. А ну-ка, посторонитесь, дорогие соседи и друзья! Чуток в сторонку!