Близился вечер, а у братьев с самого утра не было во рту и маковой росинки. Кантор убедился, что сытое брюхо к ученью глухо, и наложил запрет на их котомки, желая воздействием голода приумножить их рвение к науке. И вот, томясь от голода, Юхани стоял в своем углу и беспрерывно мотал круглой головой, сплевывая на пол и сердито, по-бычьи поглядывая на своего учителя. А стоявший рядом Тимо безмятежно клевал носом, не обращая внимания на мирскую суету. Наконец кантор прервал учение и объявил: «Ну, передохните теперь и поешьте, жеребцы вы дубовые. Жуйте, как козлы в огороде. Но запомните: после этой трапезы вы не получите ни крошки, пока не вдолбите в свои головы азбуку, быки вы твердолобые. Даю час на обед, но за дверь покамест ни шагу. Сдается мне, вам полезно будет посидеть до вечера под арестом, весьма полезно. Ну-ну, раскрывайте пасти, сейчас вам принесут котомки». Сказавши это, кантор вышел, и немного спустя служанка принесла братьям котомки. Дверь, однако, тут же была опять накрепко заперта.
Т и м о. Где моя котомка?
Л а у р и. Вот она, а это моя. Теперь мне хоть камни подавай — все съем.
Ю х а н и. Мы не попробуем даже маленькой крошечки!
Л а у р и. Что? Чтоб теперь да не поесть?
Ю х а н и. Ни крошки!
Л а у р и. Ты прежде море закрой своей ладонью.
Ю х а н и. Оставьте котомки в покое!
А а п о. Что ты задумал?
Ю х а н и. Позлить кантора. До утра есть не будем! Кровь моя кипит, ребята, и голова кружится, как ветряная мельница Кейтулы. Но еще посмотрим, кто кого!
А а п о. Над твоей местью старик только посмеется.
Ю х а н и. Ну и пусть смеется! Все равно есть не буду. Ишь, Эро уже по складам читает. Ну-ну… А я все равно есть не буду!
Т у о м а с. Здесь-то и я не буду. Лучше поем на склоне Соннимяки. Скоро я там растянусь на душистом вереске.
Ю х а н и. Вот это верно! Скоро мы все будем там.
Э р о. Я согласен, ребята!
А а п о. Что вы опять дурака валяете?
Ю х а н и. Вон из каталажки!
А а п о. Эй, опомнитесь!
Ю х а н и. Айда к соснам на Соннимяки! Они зовут нас.
Э р о. И мы откликаемся.
Ю х а н и. Да, мы будем мужчинами!
А а п о. Симеони, хоть бы ты их образумил!
С и м е о н и. Усмиритесь, братья! Но и мне, право, кажется, — не быть нам грамотеями. А потому оставим-ка все хлопоты. Мы и так можем жить безупречно и благочестиво и без грамоты будем добрыми христианами, коль не забудем бога.
А а п о. Ты же топишь их, бестия, а не спасаешь!
Ю х а н и. Устами Симеони говорят истина и справедливость. Прочь отсюда, ребята! Нет больше моего терпения.
Т у о м а с. У меня прямо сердце разрывается, когда вспомню, как измывались над Юхани. Прочь, ребята!
Ю х а н и. Решено! Но ты, Туомас, обо мне не горюй — я за все отомщу. Меня же драли и рвали, как приманку на раков, ей-богу! У меня в кармане целый клок волос, выдранных кантором. Я ему еще заткну глотку этой паклей, если только не совью из нее одну штучку. Ведь и у кантора есть шея, да, да, и у него есть шея. Но я пока помалкиваю.
Э р о. Я тебе дам совет получше. Давай-ка из этой пакли, что ты хранишь в кошельке, сплетем отличную леску и подарим ее кантору за его труды. Но что это я вас на грех подбиваю — вы же сами говорили, от наказания одна только польза! Мы же еще по дороге вели об этом полюбовную беседу.
Ю х а н и. Ах да, умница Эро уже по складам читает. Славный мальчик!
Э р о. Мне просто стыдно за себя: столько лет, а всего лишь по складам читаю.
Ю х а н и. Столько лет? А нам?
С и м е о н и. Он опять подкусывает.
Ю х а н и. Так, так, он опять за свое. Ты — плевел на нашей доброй ниве, старая закваска в нашей братской квашне! Дикобраз, поросенок, жаба!
С и м е о н и. Потише, ради кантора потише!
Ю х а н и. Вон из этой каталажки! Все до одного! И пусть только кто-нибудь попробует стать поперек дороги, — я с ним живо расправлюсь.
Т у о м а с. Айда все наутек, все разом!
А а п о. Тимо, разумный брат мой, а ты что скажешь?
Т и м о. Из бересты не сошьешь сюртука, а старого не выучишь на попа — вот что я скажу. А коли так — сматывай удочки! Могу добавить еще одно присловье: топор с двух сторон точат.
А а п о. А ты как, Лаури?
Л а у р и. Пойду на Соннимяки.
А а п о. Ах! Хоть бы мертвые крикнули вам из могил: упрямцы вы безрассудные!
Ю х а н и. И это не помогло бы. Так что айда! Идешь? Не то, господи Исусе, сейчас вылетишь отсюда с громом. Идешь?