Наконец братья сидят в своей просторной избе, усталые до изнеможения.
Ю х а н и. Чей черед топить баню?
Т и м о. Кажется, мой.
Ю х а н и. Так истопи же ее, чтоб все камни накалились.
Т и м о. Постараюсь.
Ю х а н и. И давай-ка поживей! Поистине, нашим ранам нужен жаркий пар. А ты, Эро, сбегай к Роутио за штофом водки. За него я расквитаюсь лучшим бревном в нашем лесу. Штоф водки!
С и м е о н и. Не многовато ли будет?
Ю х а н и. Даже не хватит, разве что для мази на семерых молодцов. Бог свидетель, тут ран все равно что звезд на небе. Сильно болит мой глаз, а сердце и того больше. Но не беда, не беда… Юсси Юкола еще не скончался!
Настал вечер, унылый осенний вечер. Эро принес от Роутио водку, а Тимо объявил, что баня готова, и злость несколько улеглась в сердцах братьев. Они пошли париться. Пар поддавал Тимо, и затрещала тут почерневшая каменка, облаком поднимался жаркий пар, кружась по всей бане. Изо всей мочи потчевали себя братья свежими зелеными вениками, парили и примачивали раны, и далеко слышны были частые шлепки веников.
Ю х а н и. До чего хорошо для наших ран! Попариться в баньке — лучшее лекарство для хворого тела и души. Фу, нечистый, как щиплет глаз! Ну, щипли, щипли, я тебе задам еще не такого жару. А как с твоим рылом, Аапо?
А а п о. Отходит малость.
Ю х а н и. Хлещи его, как русский мужик свою клячу, — сразу размякнет. Прибавь-ка пару, Тимо, раз ты сегодня банщик. Вот так, так, дорогой! Знай поддавай. Хватит и жару и пару! Так, так, братец!
Л а у р и. Даже ногти щиплет!
Ю х а н и. Пусть и ногтям достанется!
С и м е о н и. Довольно поддавать, парень, не то нам всем придется удирать отсюда.
Э р о. Похвалите, похвалите-ка его еще, и от нас скоро останутся одни уголечки.
Ю х а н и. Хватит уже, Тимо. Не поддавай больше, не поддавай же, черт тебя подери! Ты уже спускаешься вниз, Симеони?
С и м е о н и. Спускаюсь, спускаюсь, горемыка я несчастный. Ах, если б вы только знали, почему!
Ю х а н и. Ну, так скажи.
С и м е о н и. Помни, человек, об адском пекле и молись денно и нощно.
Ю х а н и. Что за глупости! Пускай себе тело тешится, коль ему хочется; ведь чем жарче пар, тем лучше он выгоняет хворь. Ты и сам это знаешь.
С и м е о н и. Чья это теплая водица внизу у каменки?
Ю х а н и. «Моя», — сказал кузнец про свою избушку. Не трогай ее.
С и м е о н и. Я возьму немножечко.
Ю х а н и. Не трогай, братец, не то будет плохо. Почему ты сам не согрел для себя?
Т у о м а с. Чего ты зря артачишься? Бери из моего ведра, Симеони.
Т и м о. Или из моего — вон там, под ступенькой.
Ю х а н и. Тогда, пожалуй, бери и из моего, но половину все же оставь.
Л а у р и. Эро! Гляди, каналья, как бы я не вышвырнул тебя с полка.
А а п о. Чего вы клюетесь там в углу, как два петуха?
Ю х а н и. Что это за возня? А?
Л а у р и. Дует мне прямо в спину.
А а п о. Перестань, Эро!
Ю х а н и. Ух, ерш колючий!
С и м е о н и. Эро, Эро! Неужто даже этот нестерпимый жар не напоминает тебе об адском пекле? Не забывай Юхо Хеммолу, не забывай!
Ю х а н и. Ведь ему в бреду привиделось огненное озеро. В тот раз его еще спасли оттуда. А попал он туда именно потому, что всегда на банном полке вспоминал дьявола, — так ему сказали. Но что это? Никак сквозь стены в углу пробивается божий свет?
Л а у р и. Да еще и яркий.
Ю х а н и. Проклятье! Баня допевает свою последнюю песенку. А потому я, как хозяин, первым делом распоряжусь срубить новую баню.
А а п о. Да, без новой бани нам никак не обойтись.
Ю х а н и. Новую, новую, и спорить нечего. Дом без бани — ни то ни се. Негде ни попариться, ни хозяйке, ни бабам работников детишек рожать{39}. А вот если на дворе лает собака, мяукает кошка и поет петух, да вдобавок есть еще жаркая баня — вот это настоящий дом. Да хватит работы и хлопот тому, кто станет в Юколе хозяином. Теперь не мешало бы поддать парку, Тимо.
Т и м о. За этим дело не станет.
С и м е о н и. Но не забывайте, что сегодня субботний вечер{40}.