Т у о м а с. В Виэртоле есть водка.
Ю х а н и. И еще какая!
Т у о м а с. Семь кварт, ребята!
Ю х а н и. Верно! По кварте на брата.
А а п о. А, может, отставим водку, благо мы к ней еще не привыкли.
Ю х а н и. Да ведь ты, так же как и я, кое-когда выпивал глоток-другой.
Э р о. Неужели ты, Аапо, не можешь понять его желания — ведь это все равно что детский кашель у взрослого мужчины! Ему хочется, чтобы и мы, когда седыми старичками будем рассказывать юнцам о своих славных делах, могли хоть разок сказать: «А потом мы выпили». Дай же и нам вообразить, будто мы заживо хватаем росомах на Севере.
Ю х а н и. Опять ехидничаешь? Разве человеку не положено о себе заботиться? Нам придется бродить по топям и трясинам, проспать ночь на мху, когда даже сухой ниточки на нас не будет. И, по-моему, в таком случае один глоточек из фляжки только на пользу. Так что не стоит отправляться без этого зелья в кошеле. Пусть-ка Лаури сходит в Виэртолу с лучшей лисьей шкурой — небось сразу найдется водка.
И Лаури отправился в Виэртолу за укрепляющим напитком для утиной охоты на Коурусуо. Это огромное, окруженное дремучими лесами болото лежит примерно в пяти тысячах шагов от Импиваары, на земле Виэртолы. Светлые лесные озерки там чередуются с высокими зарослями и кочковатыми островками, на которых растут чахлые сосны. Это излюбленные места уток. Вот сюда-то и задумали пойти братья в надежде на богатую добычу.
Лаури вернулся из Виэртолы и принес в отцовской охотничьей фляге водки, прозрачной как хрусталь. Но, кроме водки, он принес из Метсолы{70} важную весть, которая еще больше подзадорила братьев: Лаури рассказал, что медведь задрал лучшего в имении быка; он знал даже место, где это случилось, — к северу от Импиваары, в угодьях Виэртолы, недалеко от лесной межи Юколы. Братья решили пойти к Коурусуо мимо этого места и выйти из дому только вечером. Может быть, им повстречается медведь, который обычно на вечерней заре приходит лакомиться остатками добычи. На это они очень надеялись. Плотно пообедав, братья под вечер отправились в путь. Они были во всеоружии: за спиной у каждого кошель, а в ружьях крепкие заряды. Последним шел Лаури, с семью квартами водки в кошеле, и вел на поводу собак. Он должен был остановиться с собаками в трехстах шагах от места медвежьего пиршества и, как только раздастся крик или выстрел, выпустить Килли и Кийски. Он так и сделал и, примостившись у ели, стал ждать. Остальные братья пошли туда, где был задран бык, и нашли на окровавленной земле, среди елей, наполовину съеденную тушу. Братья укрылись на расстоянии выстрела в низком, густом ельнике и стали караулить.
Время тянулось медленно. Наконец со стороны поляны послышались тихий топот и хруст сучьев, и братья поняли, что это гость идет на ужин. Так и оказалось. Осторожно и тихо из-за деревьев выходил необыкновенно большой медведь. Но он, видно, почуял опасность: кряхтя и ворочая мордой, он остановился далеко от своей жертвы. Долго топтался он на месте и казалось вот-вот повернет обратно, так и не приблизившись к охотникам на ружейный выстрел. Братья сидели в ельнике, затаив дыхание. Но Тимо наконец не выдержал и, несмотря на знаки братьев, стал в обход подкрадываться к осторожному гостю. И вот, решив, что он уже достаточно приблизился к нему, Тимо выстрелил; порох, однако, вспыхнул только на полке, а заряд не воспламенился. Разъяренный медведь, словно огромный, обросший мхом камень, покатился на охотника, который-тотчас упал ничком на землю и лежал недвижно. Зверь с урчанием начал обнюхивать его, толкать и дергать за волосы. Не бывать бы Тимо в живых, если б на помощь не поспешил Юхани и не выстрелил медведю в спину. Иначе стрелять он не отважился, помня, что под хищником лежит брат. Но пуля, видно, не угодила в медведя или не причинила ему большого вреда: оставив Тимо валяться на земле, он с еще большей яростью бросился на Юхани. Тогда старший брат, защищая свою жизнь, размахнулся ружейным прикладом перед раскрытой пастью зверя, и готова была разразиться страшная схватка. Но теперь выстрелил Туомас и угодил в медвежью лапу. Он тоже боялся за брата и не посмел стрелять в голову или грудь, хотя зверь наверняка повалился бы замертво. Все же медведь почувствовал в себе свинец, и по его мясистому мохнатому боку потекла кровь. Рассвирепев, он с устрашающим ревом бросился на Туомаса, но получил от него такой удар в лоб ружейным прикладом, что замотал головой и остановился. С минуту враги, грозно поглядывая, стояли вплотную друг к другу.