Порешив на этом, братья покончили с завтраком и отправились расчищать площадку для игры. Выкорчевав пни на поляне, они проложили на ней дорожку, захватив и край сухого песчаника. Через несколько часов братья, с крепкими березовыми кольями в руках, были готовы к игре. Они разделились на две партии: в одном конце встали Юхани, Симеони и Тимо, в другом — Туомас, Аапо и Эро. Деревянный круг заметался между ними, и только гулкое эхо вторило ударам кольев по деревяшке, которая с шумом носилась взад и вперед.
А Лаури с топором бродит по лесу. Он идет медленно, внимательно осматриваясь, и как только его глаз замечает нарост на дереве, причудливо изогнутый сук или целую шапку из спутавшихся между собой ветвей на вершине березы или сосны, Лаури сразу же останавливается. Вот ему повстречался высокий пень сваленной бурей ели, и он долго в раздумье рассматривает его, потом начинает выдалбливать в пне яму. Покончив с нею, он размышляет: вот придет весна, и тут непременно совьет себе гнездо горихвостка или маленький пестрый дятел. Лаури старательно примечает место и продолжает путь. Пройдя немного, он видит плакучую березу, на стволе которой торчит огромный нарост, круглый как рождественский каравай. Он отбивает его и, решив смастерить из него отличный ковш, захватывает с собой. И опять он шествует, и его зоркий глаз замечает на отвесной скале причудливо изогнутый можжевельник. «На что бы он мог пригодиться?» — думает он, и после двух взмахов топором деревцо валится. Лаури очищает кору, с минуту, ухмыляясь, смотрит на находку и, захватив ее с собой, бредет дальше.
До слуха его доносится звон колокольчиков деревенского стада. Лаури прислушивается, потом громко кричит, чтобы спугнуть волка, и ему приветливо отвечает звонкое эхо. Так он идет все дальше; взбирается на поросший вереском холм и видит на вершине сосны ком переплетенных ветвей, тихо покачивающийся под дуновением легкого ветра. Свалив сосну, он срубает эту ветвистую шапку и садится, чтобы рассмотреть ее.
Долго он сидит в размышлении, изучая и эту удивительную шапку, и нарост, и изогнутый можжевельник. «И как только сотворила вас природа? Что изогнуло этот можжевельник?» И, опустив голову на старый, заросший травой муравейник, он пытливо смотрит на вершины деревьев, на плывущие облака, размышляет о премудростях мироздания. Издалека, с поляны Импиваары, доносятся удары кольев по деревянному кругу. Лаури силится отогнать все думы и уснуть, но сон упорно бежит от него. Однако на такие случаи у Лаури есть испытанное средство. Он обычно воображает себя маленьким кротом, который копошится в своем тихом подземном царстве и наконец засыпает на песчаном ложе; иногда Лаури представляет себя мохнатым медведем, спящим в мшистой берлоге под корнями ели, — пусть наверху бушует зимнее ненастье. Стоит Лаури подумать о таком, и сон почти всегда смыкает его веки. Вот и сейчас он вообразил себя кротенком, что возится глубоко под землей.
Он уснул, а сон продолжает его причудливые думы. Ему кажется, будто все его тело вдруг сжалось в комок, и он превратился в бархатистого крота: глаза стали крошечными, руки раздались в широкие лапы — и крот, копошащийся под корнями ели, был готов. Роя и копая, он пробрался вверх по прогнившей сердцевине сосны и, поднявшись до самой вершины, увидел, что сидит в гнездышке из мха в той самой ветвистой шапке, которую он только что срубил. «Здесь хорошо, я навсегда тут останусь», — подумал он, поглядывая своими узкими кротовьими глазками из маленького окошка. Он видел под собой мрачный мир, окутанный печальным осенним сумраком. Он видел и крутую Импиваару, но она была в такой безбрежной дали, что холодело сердце. Среди вечернего леса стояла там унылая изба; за нею, на гулкой поляне, Лаури увидел своих дорогих братьев, катавших вместе с пастором круг. И горькие рыдания подступили к горлу Лаури, но слезы застыли в тревожном бессилии.
Лаури все смотрел на Импиваару. По всей поляне длинной полосой были расстелены сырые бычьи шкуры, и по ним-то и катился гудевший круг. Братья лихо размахивали кривыми березовыми кольями, но еще отчаянней махал своим священным мечом пастор. Меч этот был выкован из крепчайшей стали, из старых конских подков — так похвалялся сам пастор; гордо потрясая в воздухе оружием, он то и дело колотил им по дубовому щиту христианской веры, что висел на левой стороне его груди.
А вспотевшие игроки все махали кольями, круг беспрерывно носился взад и вперед, и далеко слышались гул и удары. Но вдруг пастор заметил, что круг — вовсе не обыкновенный деревянный круг, а букварь с красной обложкой — им-то теперь и играли братья. Пастор разгневался и разразился проклятиями, призывая на голову братьев геенну огненную. Потом взмахнул своим сверкающим мечом на восток и на запад, на север и на юг, громко воскликнул: «Эйя, Эйя! — и сразу же со всех сторон нагрянули черные грозовые тучи, со страшной быстротой приближавшиеся к несчастной Импивааре. Тысячи вихрей налетели на братьев и, столкнувшись, подхватили их с собою. И вскоре, поддерживаемые крыльями ветра, шестеро братьев уже неслись по воздуху. Спутавшись в один клубок, окутанные пылью и тучами, они вертелись, словно веретено в умелых руках пряхи.