Прошло много дней и ночей, а Симеони все не появлялся. Братья опять стали строить всевозможные догадки, однако на душе у них было неспокойно, особенно когда Эро наконец рассказал об истинном состоянии Симеони. Через два-три дня злость Эро немного улеглась, и он ворчливо поведал братьям о том, что было с Симеони на обратном пути из города. Он что-то частенько толковал о маленьких, всего с дюйм ростом, существах, которые, как он говорил, тысячами роились вокруг него. Эро рассказывал об этом с видом угрюмым и недовольным, однако его рассказ изменил отношение братьев к Симеони.
В сильном огорчении Юхани отправился на розыски пропавшего брата и долго ходил по лесу, окликая Симеони. У подножия холма он встретил Матти Трута. Тот искал березовые наросты и успел наложить их уже и за пазуху и в подол рубахи. Матти рассказал, что минувшей ночью он слышал далеко в лесу жалобные крики и стоны, и голос, по его мнению, очень походил на голос Симеони. Больно кольнула эта весть сердце Юхани, и он поспешил домой, горько оплакивая несчастную участь своего брата. Братья условились прочесать все леса вокруг; тот, кто найдет беглеца, должен привести его домой, потом взобраться на вершину Импиваары и протрубить в берестяной рожок, чтобы оповестить остальных братьев. Эро принес из кустарника свой длинный, в два локтя, рожок и опустил его на ночь в канаву с водой, потому что он был сделан еще весной и успел сильно рассохнуться.
Ранним утром братья пустились в путь. Изба Импиваары была как бы точкой, от которой во все стороны, словно спицы в колесе, разошлись теперь шестеро братьев. И скоро все кругом наполнилось невероятным шумом. Крик заглушался криком, эхо гонялось за эхом по бескрайним лесам. Шум удалялся все дальше и дальше. Если бы встать на вершину Импиваары, прислушаться к крикам братьев и провести линию от одного к другому, то получился бы круг. И этот круг все рос.
Так брели братья, каждый в своем направлении, ища повсюду. Погода была ясная и тихая, ласково светило сентябрьское солнце. Юхани, надрываясь от крика, взбирался на холмы и снова спускался вниз. Однако его напряженному слуху все еще не удавалось уловить желанный отклик, хотя время шло уже к полдню. Но Юхани не уставал кричать, и его голос гудел, как медная труба. И в конце концов он услышал слабый, хриплый ответ. Было похоже, что он раздался из расщелины скалы, из-за высокой ели. Юхани поспешил туда и наконец таки нашел потерявшегося брата, нашел в жалком состоянии. Бледный, как призрак, со скрещенными на груди руками, с остановившимся взглядом и всклокоченной головой, Симеони сидел у подножия густой ели. Он сидел, медленно раскачиваясь всем телом, и тихо, дрожащим голосом напевал какой-то псалом. Юхани начал было расспрашивать, что с ним такое, но, получая странные, путаные ответы, поспешил со своей драгоценной находкой к дому. И когда он наконец притащил Симеони домой, то крепко запер его в избе и, захватив с собой рожок, поднялся на гору. Безмятежной сияющей далью простирался у его ног лесистый край; на западе заходило солнце и золотило своими лучами старые, бородатые ели на вершине горы. Юхани поднес к губам рожок, но у него что-то не ладилось: из пасти рожка послышалось только глухое шипение. Он подул еще раз, но звонкого звука все не получалось. Тогда он набрал полную грудь воздуха и попробовал третий раз. Щеки его страшно надулись, но зато рожок затрубил громко и торжественно. Далеко покатилось звонкое эхо, и вскоре со всех сторон — с востока и запада, с севера и юга — раздались веселые отклики, медленно замиравшие в сумраке далеких лесов. Прошло немного времени, и братья один за другим начали возвращаться домой. Наконец они все стояли в избе вокруг Симеони и с жалостью рассматривали его. А Симеони сидел на лавке, словно филин на крыше сарая, и молча глядел на них.