Ю х а н и. Ох мы, бедные парни, о-ох!
С и м е о н и. Тысячу раз ох! Голова моя идет кругом, кругом! Ведь я видел самого Люцифера. Голова кругом!
Ю х а н и. Молись богу, брат мой, молись богу!
С и м е о н и. Помолимся все вместе. Я видел волосатого силача Люцифера! Помолимся все вместе!
Т и м о. Что ж, можно. Почему бы не помолиться?
Ю х а н и. Как все печально, о-ох!
Т и м о. Не плачь, Юхани.
Ю х а н и. Кровью, а не слезами заплакал бы я, если б мог. Ведь мы жили как азиаты, пили водку как турки и магометане. Нет, теперь этому настал конец. Отныне мы будем жить иначе, не то на нас скоро падет небесная кара, устрашающая и тяжкая, как гора Тунтуривуори, и всех нас вдавит в преисподнюю. Да, да! Нас предупредили разными чудесами и пророчествами. И если вовремя не образумимся — ждите беды!
Л а у р и. Да, ждите беды. И у меня тоже есть что рассказать. Слушайте. Когда вы катали на поляне деревянный круг, я бродил по лесу и искал подходящего дерева на разные поделки. Я вздремнул в лесу, и мне приснился удивительный сон. Сижу я на вершине высокой сосны и вижу, как рьяно вы катаете круг, а поляна застелена бычьими шкурами. И угадайте-ка, с кем вы играли? С пастором, братцы вы мои, с нашим ретивым пастором! И что же случилось потом? Пастор вдруг увидел, что круг вовсе не круг, а букварь с красной обложкой. Тут он ужасно разозлился, замахал своим мечом и громко закричал: «Эйя, эйя!» И поднялась страшная буря, и вас, как мякину, подхватило ветром и понесло. Вот что мне приснилось, а такой сон что-нибудь да означает.
Ю х а н и. Наверняка! Не иначе как он сулит нам какую-нибудь чертову кутерьму. В этом можно не сомневаться. Мы предупреждены с двух сторон, и если только не остепенимся, — быть нам под огненным дождем с камнями и горящей смолой, как некогда было с Содомом и Гоморрой.
А а п о. Но не будем все-таки чересчур пугаться.
Т у о м а с. Судить наверное не берусь, но может статься, что Симеони все это померещилось спьяну.
Ю х а н и. Сказал! Ты хочешь свести на нет небесные знамения?
Т и м о. Не говори против божьих дел и чудес.
С и м е о н и. Ах! Я был на луне и видел Люцифера, и душа моя дрожит теперь в страхе. Горе мне, горе всем нам!
Т у о м а с. Горе великое! Но выпей-ка еще да ложись спать.
С и м е о н и. А что, если попробовать?
Т и м о. Водки больше нет.
Т у о м а с. Ну, тогда другое дело.
С и м е о н и. И слава богу, что она наконец-то кончилась, эта отрава. Больше я ни капельки не возьму в рот хмельного. Клянусь вам.
Ю х а н и. Будь оно проклято, это адское зелье!
Т и м о. Да, нехорошо мы сделали, занявшись винокурением.
А а п о. А кто зачинщик? Отвечайте, Юхани и Тимо.
Ю х а н и. Но ведь и ты, брат мой, пил охотно, весьма охотно. К тому же что сделано, то сделано, и сколько ни ворчи и ни скрипи — дела не поправишь. Да, да, что было, то было. Но впредь пусть все будет иначе. Идем к ручью! Я так хвачу обухом эту бесовскую медную посудину, что она в лепешку превратится, и шалаш тоже разнесу, будто сорочье гнездо.
С и м е о н и. Сделай, сделай это, брат мой, и небо возрадуется.
Ю х а н и. Так и сделаю!
А а п о. Зачем губить добро, если мы можем его честно продать?
Ю х а н и. Но ты подумай: что будет делать с котлом человек, купивший его, какое зелье он начнет варить? То же самое зелье, то же самое. И будет тот человек служить тому же нечистому духу, который уже и нас толкнул к самому порогу преисподней. И через этот котел я и других вверг бы в такую беду? Нет, я хочу быть подальше от такого греха — ведь за все придется отвечать перед богом! В лепешку котел, к черту шалаш!
А а п о. Продадим котел казне, а казна начеканит из него денег.
Ю х а н и. Медяки-то из него получатся и после того, как я его искромсаю. Вот мой топор, а ты, Тимо, забирай свой, и пойдем. А завтра, благо как раз воскресенье, мы отправимся в церковь. Да, в церковь, вымаливать на коленях прощение своим жалким и бессмертным душам. Это нам и впрямь нужно. Все до единого в церковь, не то сатана еще окрутит нас. Пошли, Тимо!
И Юхани с Тимо отправились к ручью. Шалаш они развалили, а винный котел измолотили, превратив в бесформенный ком. Ночь они провели спокойно, а на другой день проснулись рано и стали собираться в церковь. Потом отправились в путь: у Аапо был под мышкой старый отцовский молитвенник, у Симеони — «Глас вопиющего», а Юхани и Тимо держали в руках буквари в красных обложках. По дороге они вели следующую беседу.