Симеони не пожелал ввязываться в эту кутерьму, и потому ему были брошены все книги. Он крепко сжимал их в руках и с тревожным, печальным видом следил за схваткой. Но, увидев, как достается Аапо от трех дюжих парней, увидев, как его несчастный брат побледнел и уставился на вершины деревьев, в то время как на него со всех сторон сыпались удары, Симеони положил книги на камень и, спеша на помощь брату, скрылся в бурных волнах схватки.
Ленсман вначале попытался было обуздать этот яростный поток, но, убедившись в своем бессилии, поспешил отойти в сторону, дивясь богатырской силе братьев. Никогда еще не видывали люди такой удали и ловкости братьев. Долго тлела в их сердцах затаенная месть, точно искра, и, дождавшись наконец порыва свежего ветра, вспыхнула устрашающим пламенем. Поднялся переполох. Бледные, дрожащие от страха женщины бежали с поля битвы; одни несли детей на руках, другие тащили их за руку. Обезумевшая скотина — и огромный, бык и смирные коровенки — заметались из стороны в сторону; отовсюду раздавались крики, рев и топот. Братья дрались с остервенением, хотя парни Тоуколы, с их многочисленными друзьями, отвечали тем же. Юхани, с мрачным, посеревшим лицом, скрежетал зубами и бил направо и налево, круша врагов. Словно скала, стоял плечистый Туомас, и куда падал его тяжелый кулак, там всегда валился человек, а то и два. Тимо сыпал удары, точно дюжий дровосек; его обветренные, побагровевшие от злости щеки горели, как в огне. В мужестве нельзя было отказать и Эро. Правда, он нередко катался в ногах у остальных, но тотчас выбирался из свалки и снова молотил по спинам — так сыплются искры и взвившейся в небо ракеты. Однако неистовей всех дрался Лаури; бледный, словно ангел смерти, он бился без устали, и все перед ним рушилось, валилось наземь, обращалось в бегство.
С ужасом глядели люди на это побоище. Всюду мелькали бледные лица, раздувавшиеся ноздри, окровавленные головы, перемазанные землею носы и щеки; глаза дерущихся сверкали слепой ненавистью, не знающей предела, хотя бы с неба падал огненный дождь. Слышались сдавленные хрипы и глухое рычание, и людям казалось, будто в темном лесу осенней ночью грызется голодная волчья стая.
Схватка во дворе Таммисто все разгоралась. Вот уже повалился один борец, за ним другой, обагряя кровью песок. Кровью истекали и братья — парни Тоуколы пустили в ход ножи, а у братьев их не было, ибо они держали путь в божий храм. Почувствовав горячие раны, братья начали хватать палки, коряги, выдергивать жерди из изгороди и снова обрушились на врагов; однако их встретили таким же оружием, в воздухе замелькали колья и послышался страшный треск. Нкто тут победит и кто будет бит — оставалось загадкой. Братья, хотя у них и не было о недостатка в мужестве, дрались все-таки с более многочисленным противником, который к тому же отчаянно сопротивлялся.
И вдруг на поле брани примчался новый боец, сразу же перетянувший чашу весов на сторону братьев, — к дому подбежал Кюэсти Таммисто. С криком ворвался он во двор и молнией ударил в спину парням Тоуколы. Его крепкий кол привел их в смятение, а братья воспрянули духом. Кюэсти дико вращал глазами, ревел и молотил, как одержимый; а с другой стороны на врагов наседали братья, наседали с удвоенной силой. И наконец те, которых еще не свалил кол, поспешили унести ноги.
Братья тоже побежали к своему дому, громко окликая Кюэсти. Но он не слышал их зова; с безумным криком он продолжал бушевать на дворе, и страшен был его вид. А братья уже мчались по сухой, пыльной дороге. Но едва они добежали до мосточка между полями, как услышали за собой голос Кюэсти. Они остановились и, оглянувшись, увидели человека, который, крича и размахивая рукой, бежал к ним с колом на плече. Скоро Кюэсти стоял уже перед братьями. Он вспотел, запыхался, а глаза от ярости косили сильнее обычного. Ничего нельзя было понять из его путаной речи, которая то и дело прерывалась протяжным криком. Братья уговаривали его пойти с ними в Импиваару и не возвращаться обратно, в волчью стаю, но Кюэсти продолжал стоять на месте и все что-то бормотал, вращая глазами. Потом, сердито взглянув на братьев, закричал: «А теперь идите домой!» — и отвернулся от них. А братья побежали к дому. Вскоре, однако, вновь донесся протяжный крик Кюэсти, и братья увидели, что он стоит на меже, мотая головой и размахивая руками. Еще раз прокричав: «А теперь идите домой!» — он побежал своей дорогой.