— Да, — с трудом проглотив очередную ложку супа, глухо, чуть слышно обронил Завязин. Внимание супруги, приготовленный для него ужин при свечах, ее заботливый голос, участливый вопрос до крайности взбудоражили запертые в его подсознании глубинные переживания. Брови его нахмурились, кожа вокруг глаз сморщилась; все его существо трепетало уже на грани абсолютного отчаяния, а нервы пришли в неистовое движение.
— Ты знаешь, что у Гатауллиных скоро будет ребенок?
Не сразу разобрав смысла сказанного, а выхватив лишь отдельные слова, Завязин, застыв с ложкой супа в воздухе, поднял на жену округлившиеся в паническом испуге глаза; но, поняв, что она имела в виду, вновь потупился в тарелку.
— Нет.
— Мне Вика вчера звонила. Она на втором месяце. Сама вот только на днях узнала…
— Что это? — вдруг прервал ее Завязин.
Повернув голову в направлении, куда указывал муж, Полина увидела, что одна пола ее халата свесилась с ноги, оголив стройное, украшенное черным сетчатым бельем колено.
— Это сюрприз, — смущенно, даже стыдливо сказала она, нагнувшись, чтобы поправить одежду.
— Какой сюрприз? — спросил Завязин, вытаращившись на супругу воспаленным взглядом, пугающе сильно проявившимся на его бледном лице.
— Пойдем уже креветок есть, — стесняясь смотреть на мужа, улыбнулась Полина. Щеки ее залились краской. Она подняла свесившуюся полу, но, когда запахивала халат, случайно еще больше оголила ногу.
Увидев резинки надетых на супруге чулок, прицепленные к ним подвязки, новое ажурное белье, Завязин вдруг весь скорчился, скривился, испытав почти физическое жжение в груди. С силой зажмурив глаза, он опустил лицо на упертые локтями в стол руки.
— Уйди, — мотая головой из стороны в сторону, тихо проговорил он.
— Что?
— Уйди, — скрежеща зубами, уже громче сказал Завязин и тут же повторил, начав лихорадочно сотрясать руками голову: — Уйди-и-и.
— Глеб, что с тобой? — встревоженно спросила Полина, дотронувшись пальцами до предплечья мужа.
— Уйди сейчас же! — резким движением оттолкнув руку жены и поворотившись к ней, прокричал Завязин.
Оторопев от внезапной реакции мужа, Полина растерянно уставилась на него: лицо его, еще минуту назад совершенно бледное, сейчас же бордово-красное, было до неузнаваемости перекошено в гневе.
— Уйди! — неистово проревел Завязин, тряся сжатыми в кулаках руками и смотря в испуганные глаза ничего не понимающей жены. — Пошла вон! Проститутка! Шлюха!!! Пошла вон!!! — уже в исступлении орал он, повинуясь целиком поглотившему его бессознательному желанию сильнее обидеть, оскорбить ее.
Опустив наполнившиеся слезами глаза и устремив на мужа скрытую на одном из век родинку, Полина вскочила со стула и выбежала к себе в комнату.
Опершись лбом на ладони, Завязин вонзил в кожу головы пальцы рук и с такой силой зажмурил веки, что яркие белые полосы замаячили перед глазами. Подбородок его напрягся, губы дрожали, а грудь лихорадочно сотрясалась резкими короткими и частыми прерывистыми выдохами; он жаждал слез, надеясь через них высвободить то, что разрывало ему сейчас душу на куски, но слез не было. И тогда он, до боли в челюсти сжав зубы, принялся с остервенением бить себя кулаками по голове.
Часть пятая
«Меня пленяет женщина-аристократка, ее тонкая улыбка, изысканные манеры и чувство собственного достоинства; воздвигая преграду между собою и людьми, она пробуждает все мое тщеславие, а это и есть наполовину любовь. Становясь предметом всеобщей зависти, мое блаженство приобретает для меня особую сладость. …На мое счастье, во Франции уже двадцать лет нет королевы, иначе я влюбился бы в королеву!», Оноре де Бальзак, «Шагреневая кожа»
Глава I
— Через полчаса спать, — сказала Кристина и, поняв по сморщившемуся в недовольстве лицу не отрывающегося от планшетного компьютера сына, что он услышал ее, вновь вернулась к скворчащим на плите котлетам. Помимо сковороды на печке стояли еще две большие кастрюли: одна с варившейся для пюре картошкой, другая с борщом — обе интенсивно бурлившие и испускающие вверх клубы пара, разносимого сквозняком из открытой настежь широкой, во все окно, фрамуги.
Как обычно, в пятницу вечером Кристина готовила еду на предстоящую неделю, чтобы не загружать варкой выходные, проходившие у нее всегда очень бурно и насыщенно. В эту же субботу она должна была идти на девичник, который устраивала Ольга по случаю своего возвращения из Санкт-Петербурга. Выложив на сковороду последнюю партию котлет, Кристина принялась раздумывать, чем можно было бы занять оставшийся вечер, но мысли ее прервал вызов на телефоне. Звонил Завязин, с ходу огорошивший ее вопросом, может ли он сейчас приехать, чтобы поговорить. Ответив всецелым своим согласием, Кристина сразу отправила сына спать, а после, погасив в комнатах свет и закрыв двери, в волнительном ожидании вернулась на кухню.