— Не помогаю — так и никогда не помогал! — тоже начав терять самообладание, перешел на один тон с супругой Юрий. — Ты не можешь требовать от меня этого или ставить в вину! Я никогда ни на секунду не давал тебе повода думать, что буду убираться или готовить! И то, что я не оправдал твоих совершенно необоснованных надежд, — не моя вина! Мы дружили с тобой три года до свадьбы, год из которых жили вместе. Надо было рационально подходить к оценке меня как мужа, а не парить в своих фантазиях о семейной жизни, сформированных примером собственных родителей!
— При чем здесь мои родители?! Во всех семьях мужья помогают женам! А я тебя только нервирую! Передачи, которые я смотрю, тебя раздражают, по телефону долго разговариваю — раздражает!
— А тебя не раздражает?! Моя музыка, футбол по телевизору, скорость вождения и даже то, что я обнимаю и пристаю к тебе ночью, — все это тебе не нравится!
— Тебе семья не нужна! Мы тебе только мешаем! В комнату к тебе не зайти — сразу гонишь! Чуть ли не матом посылаешь!
— Я работаю!
— Над чем ты работаешь?! Что ты делаешь?! Мне ты ничего не рассказываешь! Пишешь что-то, а что пишешь, чем дальше планируешь заниматься — этого я не знаю!
— Что ты съезжаешь с одного на другое?! — раздраженно произнес Юрий, почувствовав, что разговор опять скатился к взаимным упрекам. — Давай по поводу того, что я не рассказываю тебе, чем занимаюсь. Я не говорю, потому что знаю: как только скажу — об этом сразу станет известно всем твоим родственникам, да и моим тоже. Как все узнали, что я учусь в аспирантуре и собираюсь защищать диссертацию? До поры до времени я не хотел об этом сообщать. Я рассказал только тебе и попросил больше никому не говорить. И что же получилось? Через месяц на юбилее твоих родителей твой дядя весь вечер с усмешкой называл меня «профессором».
— Это было, но теперь я уже никому ничего не рассказываю.
— Оля, ты не хуже меня знаешь, что это не так, — сказал Юрий со спокойной улыбкой на лице, вызванной сознанием своей несомненной правоты.
— Все так, — ответила Ольга просто потому, что нужно было что-то ответить. — Ты даже не представляешь, как сильно ты меня ранишь: и тем, что ничего не рассказываешь, и постоянными сравнениями, и обзываниями, — продолжила она уже без возмущения, а с какой-то горестной обидой в голосе, будто взывая к сочувствию мужа. До крайности растравленная озвученными, вырвавшимися наружу тревогами, страхами, переживаниями, истерзанная душа Ольги жаждала найти успокоения, но Юрий не увидел и не понял этого отчаянного порыва, а лишь услышал произнесенные женой слова.
— Вот ты снова съехала на обзывания, — с упреком заметил он супруге.
— Это все то же! — вновь горячо и зло воскликнула Ольга. — Меня достали твои оскорбления!
— Хорошо, давай насчет оскорблений. Я, так же как и ты, считаю их ужасными и недопустимыми и пытаюсь исправиться. Одно время предлагал штрафовать за плохие слова. Я действительно хочу избавиться от этого!
— Все это ерунда! Никогда ты не избавишься!
— Конечно, это до сих пор проявляется недопустимо часто…
— Недопустимо часто?! — решительно и громко перебила супруга Ольга. — Да такого вообще не должно быть!
— Пойми, — умоляюще посмотрел на жену Юрий, — эта гадкая привычка сформировалась у меня еще в детстве, и оттого мне очень трудно бороться с ней. Но ты же видишь, что я пытаюсь искоренить ее, и согласись — стал меньше оскорблять и обзывать тебя.
— Нет, не меньше! Все так же! — категорично сказала Ольга. Она понимала, что муж был прав, но, захваченная яростной злобой, была сейчас попросту не в состоянии согласиться с ним в чем бы то ни было.
— Да что за чушь?! — взорвался Юрий в негодовании на супругу, упорно отказывающуюся признать очевиднейший факт. — Ты вспомни, что было лет пять назад! Без всякого сомнения, теперь с моей стороны намного меньше оскорблений! Может быть, и сейчас я бываю груб, нетерпим и безответственен, но я пытаюсь исправиться. И исправляюсь: полностью исключил насилие, и обзываться тоже стал значительно реже.
— Ничуть не реже! Ты просто уже не замечаешь, как меня обзываешь! Для тебя это теперь норма!