Вслушиваясь в коридор, Вика поначалу не могла разобрать ни единого звука, но спустя некоторое время до нее донесся отчетливый шум. Сердце ее неистово заколотилось в груди, сознание взбудоражилось от прилившей к голове крови; всем своим существом, каждой клеточкой тела она сосредоточилась в направлении мужа. Ринат стоял сейчас там, за стенкой, в нескольких метрах от нее, и она, пытаясь уловить, угадать каждое его движение, ждала, когда он подойдет к ней. С минуту Вика, затаившись, еле сдерживая дыхание и взволнованное тело, предвосхищала момент приближения мужа, пока наконец не услышала грохот захлопывающейся двери, после которого все стихло и в комнате повис лишь монотонный звук бьющей в металл раковины струи воды.
Глава II
Когда входная дверь захлопнулась, Вика почувствовала, как сердце сжалось у нее в груди. До последнего момента не верила она, что муж уйдет, оставив все как есть, даже не попытавшись инициировать примирение. Нервы Вики натянулись до предела, стало мучительно обидно за себя, чувство отчаяния густой беспросветной пеленой затмило все на свете. В бессилии опустив руки в раковину, она зажмурила глаза, вовсе не заметив вбежавшую в гостиную дочку.
Сияя широкой счастливой улыбкой, будто желая поделиться чем-то очень радостным, Даша подлетела к матери и, с разбегу врезавшись ей в ноги, обхватила за талию; но тут же вздрогнула, вся замерла и насторожилась, когда та, громко сердито вскрикнув, оттолкнула ее от себя.
— Ай! Даша, что ты творишь?! — выпалила Вика, выпустив из руки нож и обхватив было порезанный, брызнувший кровью палец; но, взглянув на дочку, сразу забыла про него.
Веки Даши синели густо нанесенными тенями, губы до самого подбородка были измазаны помадой, а руки, щеки и лоб покрывал толстый слой пудры и тонального крема.
— Что это такое?! Что это, я тебя спрашиваю?! — схватив дочь за запястье и с силой вывернув испачканную косметикой ладонь к ее лицу, зло вскричала Вика.
Вжавшись от страха, Даша наморщила лобик и опустила головку, боясь даже взглянуть в пылающее каким-то безудержным ожесточением лицо матери.
— Смотри на меня! — проскрежетала Вика, наклоняясь ниже в попытке зацепить взгляд дочери. — Смотри на меня!!! Ты что, опять взяла мою косметику?!
Но Даша не могла вымолвить ни слова, не в состоянии была даже просто поднять глаза — страх привел ее в полное оцепенение.
— Ты опять залезла в комод?! — вскипела Вика. — Отвечай!!!
Даша молчала. Не получив ответа, Вика устремилась в спальню, волоча за собой еле поспевавшую дочку, то и дело резко поддергивая ее к себе, так что та чуть не падала на бегу.
— Ах ты дрянь!!! — взревела она, войдя в комнату и увидев выдвинутый заляпанный румянами и тенями ящик комода, перевернутую вверх дном косметичку, валявшиеся всюду вокруг подавленные тюбики и флаконы. — Что ты натворила?!!
Гнев подкатил Вике к горлу, сдавил шею, и она, схватив дочь за волосы, что есть силы принялась трясти ее в разные стороны. Из стиснутого в волосах порезанного пальца густо сочилась кровь, но она не замечала этого, как не чувствовала и боли, — дикая злость бурлила в Вике. Тряся дочь, видя, как та болтается, словно кукла, чувствуя, как хрустят под пальцами корни детских волос, она распалялась все сильнее, с наслаждением впитывая ее страдания.
— Поганка! Гадина! Дрянь!!! — в исступлении орала Вика. Голос ее исказился до неузнаваемости, сделавшись надрывным, истерически-резким; рот был приоткрыт, зубы сжаты, а глаза пылали неумолимой яростью.