— А я как раз хотела тебе позвонить, спросить, что на понедельник задали. Мой балбес, как всегда, ничего не записал, — улыбнувшись еще шире, затараторила она, приводя в движение каждую складочку своего лоснящегося, лучившегося экспрессией лица. — Ты не помнишь, что задавали?
— Нет, не помню.
— Ты домой сейчас?
— Да.
— Может, к тебе поднимемся?
— Нет… Лучше созвонимся позже.
— У меня позже не получится. Давай сейчас.
— Мне сейчас некогда. Если не сегодня, тогда завтра, — ответила Вика, намереваясь немедленно распрощаться с соседкой, но та вновь опередила ее.
— Как у Рината дела? — хитро улыбнувшись уголками век, спросила она.
— Хорошо, — совершенно изменившимся, тихим, грудным, каким-то не своим голосом проговорила Вика и тут же смутилась, поняв, что с головой выдала себя.
— Давненько мы уже не собирались, — задорно блеснув глазами, будто обрадовавшись какому-то интересному открытию, продолжила соседка. — Приходите сегодня в гости.
— Хорошо… Созвонимся… — сбивчиво проговорила Вика и, не медля более ни секунды, поспешила домой.
∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙∙
«Она поняла! — поднимаясь по лестнице, досадовала на себя Вика. — Как глупо я осеклась, когда она спросила про Рината! И она, конечно же, все поняла. Прям просияла от злорадства. Сволочь какая! — скривилась в отвращении Вика, вспоминая лицо приятельницы, ее голос, хитрую улыбку. Гадкое чувство, что ей залезли в душу, вместе с мучительным ощущением собственной уязвимости, беззащитности скрутили ей нутро; и сразу же в ответ им желчная ненависть к соседке поднялась в ней. — Ведь специально же спросила. Заметила, что я сама не своя, и начала раскапывать. Да еще с каким наслаждением! Тварь конченая!.. Поняла, что я курила, и сразу же рыло свое свинячье вытянула — запах ловила. И вся осветилась в удовольствии! Вот же ж паскуда! Сволота!!!» — распалялась она злобой, стоя уже возле двери в квартиру.
Вставив ключ в замок, Вика попыталась открыть его, но не смогла: ключ уперся, не желая делать и половины оборота. Она взялась за ручку, надавила на дверь плечом и тут вдруг поняла, что та не заперта. «Наверное, забыла закрыть», — решила про себя Вика в попытке развеять нахлынувшие на нее тревожные ощущения, но успокоиться не получилось — в глубине души она как будто помнила, что, уходя, запирала квартиру.
Отворив дверь, Вика осторожно зашла внутрь и сразу напряглась еще сильнее, услышав доносившийся из зала звук льющейся из крана воды.
— Даша? — снимая шубу, громко произнесла она.
В ответ из гостиной послышался какой-то шум, а через секунду раздался хлопок дверцы шкафа.
Разувшись, Вика прошла в зал: дочка сидела на прежнем своем месте, прячась за подлокотником дивана, почти вплотную прижавшись к стене и уже вовсе не смотря на нее.
— Даша, это ты воду включила? — обратилась она к дочери.
— Нет, — глухо проговорила девочка, а как только мать отошла к кухонному гарнитуру, подскочила и выбежала из комнаты.
Когда Вика приблизилась к раковине, бродившие в ее душе тревожные ощущения проявились с новой силой. Она не видела и не осознавала, что вода, вопреки обыкновению, била из крана во весь напор, что дверца шкафа под раковиной была чуть приоткрыта, а столовые ножницы, которыми она разделывала цыпленка, лежали совсем не в том месте, где она оставила их; все эти изменения Вика не замечала, но подсознание ее, фиксируя каждое из них, сформировало в ней одно общее чувство сильнейшего беспокойства, полностью захватившее все ее существо.
Закрыв кран, Вика замерла на месте и, вслушиваясь в тишину комнаты, стала медленно оглядываться по сторонам. Вдруг внимание ее привлекло что-то ярко-голубое на полу возле шкафов. Присмотревшись, она увидела несколько лежавших там перышек и в этот момент уловила неразборчивый шорох. Шорох был совсем тихий, и Вика даже не сразу сообразила, что исходил он из-под раковины; открыв же дверцу шкафа, заметила движение в помойном ведре, а заглянув внутрь, нашла среди мусора и овощных очистков Кешу. Одно крыло попугая было отрезано, валяясь тут же, рядом с ним, а сам он, судорожно повертывая головку в разные стороны, раскрывая клювик в немом чириканье, панически озираясь вокруг быстро моргающим черным глазком, некоторое время продолжал еще вяло трепыхаться всем своим тельцем, пока движения его не сделались резче, прерывистей, а затем не прекратились вовсе.