— Папа! Папа! — вдруг раздался радостный возглас сидевшей в коляске Даши. Увидев отца, она вся засветилась в восторге, принявшись энергично махать ему ручкой.
Повернувшись на голос дочери, Ринат замер и оторопело уставился на супругу, а как только взгляды их встретились, яростная лютая злоба поднялась в Вике. Оставившие ее силы в мгновение вновь наполнили каждую клеточку мышц, взбудоражив все существо, и она, развернув коляску, рванула к светофору.
— Вика! Постой! Вика! — доносился до нее голос супруга, и с каждым словом злость и ненависть к мужу все сильнее и сильнее разрастались в ней, разгоняя кровь по организму, приводя сознание в неистовое смятение.
Пробежав за супругой с десяток метров и поняв, что ситуация осложнилась до предела, Ринат остановился и развернулся к стоявшей на прежнем своем месте Наташе. О том, чтобы провести этот вечер с любовницей, теперь не могло быть речи, и он заспешил обратно, чтобы, коротко объяснившись с ней, пуститься вдогонку за женой.
Когда Вика почувствовала, что Ринат не бежит за ней больше, очевидно, оставшись с любовницей, нестерпимое отчаяние придавило ее. Она летела вперед, к дому, не находя себя и не сознавая, куда движется. Мысли обрывками мелькали в ее голове: молодая любовница, подтвердившая все ее самые жуткие опасения; собственная доверчивость бесстыдному сообщению, которое написал ей муж; наглая ложь, проникнувшая везде, границы которой уже невозможно было определить, — все эти соображения одно за другим проносились в сознании Вики, так что она не успевала даже толком понять их, а ощущала лишь, как душу ее теснили глубинный всеобъемлющий страх, обида и дикая, безудержная ненависть. От быстрого бега в правом боку у нее начало колоть; тело и голова горели, так что через минуту она была уже вся мокрая от пота; вены на висках учащенно пульсировали, с каждым ударом доставляя резкую пронзительную боль, отдававшую в глаза яркими желтыми всполохами.
Вбежав в подъезд, Вика высадила дочку и, толкая коляску, устремилась вверх по лестнице, а поднявшись на один пролет, услышала сзади хлопок двери.
— Вика, куда ты? Давай я, — раздался голос Рината, кинувшегося к супруге в попытке перехватить у нее коляску, но только он приблизился, как та всем телом поворотилась к нему.
— Не прикасайся ко мне!!! — яростно возопила Вика, обеими руками с неистовой силой оттолкнув от себя мужа.
Резкий решительный отпор супруги, ее надрывный, звучным эхом раздавшийся по подъезду окрик ошеломили Рината, и он, отступив на шаг, с боязливой настороженностью уставился на нее. Несколько мгновений он стоял на месте, а когда жена, взяв за руку перепуганную, ничего не понимающую дочку, принялась толкать коляску дальше по лестнице, вновь подался к ней.
— Вика, прекрати! Дай сюда! — громко, но в то же время кротко, упрашивающе произнес Ринат и, поравнявшись с супругой на ступеньках, схватился за ручку коляски.
Не обращая на него внимания, Вика попыталась продолжить толкать коляску, но не смогла — муж держал ее, не позволяя двигаться дальше.
— Отпусти!!! — прокричала она в гневе. Жилы на ее шее вздулись, лицо покрылось контрастными бледно-бордовыми пятнами. — Отпусти!!! — повторила она и, с запредельным ожесточением сжав зубы, принялась что есть мочи бить мужа по предплечьям, а как только тот ослабил хватку, вырвала коляску и метнулась вверх по лестнице.
Напрягаясь всеми мышцами, чувствуя, как с каждой ступенькой боль в боку становится резче и продолжительней, Вика только еще яростнее мчалась вперед в каком-то остервенелом отчаянном душевном порыве помножить свои муки. Она бежала изо всех сил, упиваясь своей болью и изнеможением, смакуя их, подталкиваемая глубинным подсознательным стремлением довести причиненные ей страдания до пика, до максимальной точки, сделать их абсолютными, чтобы через эти унижения и истязания усилить нанесенную ей обиду — усилить вину мужа.
Поднявшись на два пролета, Вика уже почти вышла на площадку второго этажа, как внезапно все тело ее обдало жаром, голова закружилась, и острая нестерпимая боль пронзила низ живота. Скорчившись в муках, она выпустила из рук коляску и села на ступеньки.