В отношении брата критические замечания Кристины, какой бы вопрос они ни затрагивали, всегда были максимально открытыми и беспощадно осудительными. Ее упреки несли в себе пренебрежение, даже презрение, а порой сопровождались и откровенно неистовыми сценами, так что очень скоро Юрий постарался свести к минимуму любое взаимодействие с сестрой, общение с которой доставляло ему сильнейший эмоциональный дискомфорт. Сейчас же, получив очередное прилюдное порицание, он весь ушел в себя, погрузившись в размышления о случившемся.
«Почему только с Кристиной возникают у меня подобные ситуации? — с хмурым видом разрывая зубами кусок шашлыка, думал Юрий. — Когда сидим с Олей вдвоем или в компании ее сестер, подружек, никто не делает мне замечаний на этот счет… Может, они разливают вино сами?» — пришло вдруг ему в голову, но, напрягши память, он не смог вспомнить ничего подобного. Как он ни старался, ему не удавалось даже просто представить жену с бутылкой вина в руке — всегда это было его обязанностью. И неожиданно Юрия осенило: сидевшим с ним за столом женщинам никогда не приходилось напоминать ему наполнять бокалы, потому что он делал это до того, как у них заканчивалось вино. Юрий выпивал свой фужер быстрее дам, а когда брал бутылку, то в первую очередь обслуживал их, а уж затем себя. Так было всегда, за исключением случаев, когда в компании присутствовала сестра.
Кристина была известной любительницей вина. Данный напиток она употребляла легко и в довольно больших количествах, впрочем, столь искусно, что поведение ее никогда не выходило за рамки приличия; но ввиду высокой скорости делала это куда быстрее брата и потому регулярно напоминала ему о своем пустом бокале. И поняв это, Юрий вдруг проникся злостью к сестре, которая нещадно разносила его лишь за то, что он, привыкший освежать бокалы дамам по мере опустошения собственного, попросту не задумывался о существовании женщин, пьющих значительно быстрее и больше его самого.
«Строит из себя благородную мадаму, а сама хлещет вино, как газировку, — размышлял Юрий в желчном негодовании, вспыхнувшем в нем от осознания несправедливости откровенно унизительных замечаний сестры. — Я, мужчина, половины не успел выпить, а у нее уже ни капли не осталось. Женщина называется. И еще умудряется меня упрекать в отсутствии манер! Хэ-х! В следующий раз, когда вздумает прилюдно ткнуть меня носом, надо будет вслух изумиться тому, как быстро она осушила свой бокал. Точно! Громко, во всеуслышание заметить. Вот посмотрю я на нее тогда», — упивался про себя насмешками Юрий, искоса глядя на уже окрасившиеся вином фиолетовые губы сестры.
Но, представляя сейчас в своем воображении, как он при всех пристыдит Кристину, подчеркнув ее недюжинные способности к поглощению вина, в глубине души он чувствовал, что в действительности никогда не станет этого делать. Открытое обвинение женщины, родной сестры в чрезмерном пристрастии к алкоголю выглядело бы грубо, по-хамски и для Юрия было недопустимо. К тому же вряд ли кто-то из круга их общих знакомых одобрил бы подобное поведение, а скорее наоборот — большинство осудило бы его. Обо всем этом он не задумывался прямо, но на уровне подсознания понимал совершенно ясно, что такая выходка будет иметь скорее негативные последствия и потому невозможна.
В мыслях же Юрий продолжал предаваться желчным излияниям в адрес Кристины, компенсируя напряжение, вспыхнувшее в нем от отвешенного ею нравоучительного внушения. И вскоре его посетило неожиданное соображение: к нему вдруг пришла идея, как реально можно было бы вразумить сестру. Юрий решил, что когда она в следующий раз прилюдно пристыдит его упреком в невнимательности, то он, в ответ разливая вино, все бокалы наполнит, как следует по этикету — на две трети объема, и лишь ей одной нальет значительно больше, почти до краев, чтобы только можно было нормально взять фужер и при этом не облиться.
Открыв для себя эту идею, Юрий испытал настоящее ликование. Намек с наполненным бокалом был настолько тонким, что его в отличие от прямого высказывания вполне можно было реализовать. Если же Кристина, не поняв его с первого раза, попыталась бы возмутиться действиями брата, он всегда мог, извинившись, сослаться на свою неловкость, а уж со второго раза она бы точно задумалась над тем, что он пытается сказать ей и окружающим. Идея так понравилась Юрию, что он даже забыл о шашлыке и, в сладостном предвкушении лукаво сощурив глаза, начал в мельчайших деталях представлять, как искусно, ловко и остро ответит сестре при случае на следующее ее несправедливое и крайне уничижительное замечание.