Время тянулось для Любы минутами, в каждую из которых она успевала передумать десятки самых разных мыслей. «Может, тест ошибочный?» — пришло вдруг ей в голову, и она, крепко ухватившись за эту догадку, скорее заспешила покупать еще один. Сердце ее наполнилось надеждой: забыв обо всем на свете, она почти бежала по улице до аптеки и обратно; но второй тест дал тот же результат, и снова смятение, кажется, еще большее, нежели прежде, окутало ее.
Весь день Люба терзалась и мучилась неизвестностью, которую большей частью рождал основной для нее вопрос: как отреагирует Завязин? Сама она могла позвонить ему только в рабочее время, а значит, должна была ждать понедельника. Но по мере приближения вечера стремительно таяла ее убежденность в том, что он будет рядом: все явственней ощущала она, как до ужаса пугающее «или» вплотную подкрадывалось к ней.
Поняв наконец, что если не решит для себя главного вопроса, то всю ночь не сможет сомкнуть глаз, да и вообще неизвестно как доживет до утра, Люба позвонила Завязину. Когда он сказал, что приедет через час, то буквально вырвал ее из кромешного мрака — только этой мыслью продолжала она существовать. Но стрелка перевалила за заветный рубеж, и с каждой последующей минутой «или» черным туманом предощущений вновь стало окутывать ее душу.
Спустя еще десять минут в коридоре раздался звонок, и Люба в волнении побежала открывать. С трудом сдерживала она себя от желания с ходу броситься в объятия любовника и в них найти утешение, но когда тот, заперев за собой дверь, развернулся, весь ее душевный порыв пропал без следа. Завязин был предельно сосредоточен, холоден и серьезен. Ни одной нотки любви, заботы или понимания не находила Люба в его лице: сильнейшая оторопь обрушилась на нее, сковав по рукам и ногам, а душу охватил панический страх — похоже, самые жуткие глубинные опасения ее сбывались.
— Привет, — строго сказал Завязин.
— Привет, — настороженно ответила Люба.
Не произнеся больше ни слова, Завязин принялся раздеваться.
— Я беременна, — тихо проговорила Люба и замерла в ожидании его реакции. Внутри нее все изнемогало от желания добавить: «Что же теперь, Глеб?!!» — но захвативший ее при виде любовника страх перед возможным его ответом не позволил ей произнести больше ни звука.
Ничего не сказав на это, Завязин прошел на кухню и сел за стол. Отодвинув подальше от себя тарелку с нетронутой яичницей и ломтик хлеба, на котором лежали потемневшие, подсохшие по краям кусочки сыра, он водрузил вместо них свои огромные локти и правым кулаком подпер скулу.
— Ты тест делала?
— Да.
— Я тоже сейчас заехал, купил один. Сделай еще его, — протянул Завязин приобретенную в аптеке упаковку.
— Я сегодня уже два сделала, — сказала Люба, указав рукой на подоконник.
Вытянув шею, Завязин посмотрел на лежавшие там тесты.
— И этот еще сделай.
— Но нужно с утра. Вечером может ничего не показать.
— Сделай сейчас. Это французский, должен верно определить.
До крайности истонченные нервы Любы пришли в неистовое движение. От слов Завязина ей стало и больно, и обидно. «Он не доверяет моим тестам? — думала она, смотря на любовника. — Или считает, что я его обманываю?» Слезы одновременно с гневным негодованием готовы были выплеснуться у нее наружу. И в то же самое время как никогда близко подошло к ней кошмарное «или»: она уже вполне ощущала его своим нутром, в ужасе предчувствуя приближение момента, когда ей придется прямо столкнуться с ним.
Через пять минут третий тест лег к остальным — на всех был один и тот же результат. По-прежнему не в состоянии преодолеть свой страх и озвучить главный и единственный для нее сейчас вопрос, Люба присоединилась к Завязину за столом и тут увидела, что лицо его исказилось теперь в безысходном и болезненном выражении.
— У меня отрицательный резус-фактор, — сказала она.
— И что? — повернулся к ней Завязин.
— Если резус-фактор отрицательный, то делать аборт при первой беременности нельзя. Могут начаться осложнения. Часто это приводит к полному бесплодию…
— Какой аборт? — прервал ее Завязин.
— …Что же теперь делать? — не в силах больше терпеть, в отчаянии обратилась к нему Люба. Душа ее обмерла: всю себя вверила она на милость любовника.
— Что делать? Рожать, — с ходу твердо ответил Завязин, так что стало ясно — для него на этот вопрос не существовало никакого другого ответа.
Слова любовника спасительным бризом ворвались сейчас в душу Любы, раздув в ней совсем было угасшую надежду.