— Никогда, никогда так больше не делай, — спустя несколько минут сказал Юрий, мотая головой куда-то в сторону, по-прежнему не в силах взглянуть на девушку.
— Как не делай?
— Как сейчас. То, что произошло, не следовало делать. Мужчинам нужно только одно. Только одно… Никогда так больше не поступай.
Катя рассмеялась про себя словам Юрия. Ей было забавно наблюдать такую реакцию взрослого мужчины, сидевшего сейчас перед ней и сокрушающегося тем, что обманул и воспользовался ею. Она видела, что, в раскаянии говоря все эти слова, Юрий искренне считал, что раскрывает ей глаза, как маленькой незрелой девочке, вовсе не понимая того, что он не обманывал ее, что обман был только в его голове. Он не принуждал ее, не вводил в заблуждение: с самого начала, с самого того момента, как он с другом на набережной подошел к их скамейке, она прекрасно знала, что ему нужно, и согласилась только потому, что он пробудил в ней интерес — ей и вправду захотелось близости с ним. И Кате стало смешно сейчас оттого, что он совсем не замечал и не понимал этого.
Юрий действительно ничего этого не видел. Он знал, что с самого начала общался с Катей ради одного, ради одной недостойной, пошлой цели. Он общался с ней только для того, чтобы соблазнить, переспать, и больше ни для чего, а это в его понимании было по отношению к ней нечестно, подло. В душе он чувствовал, что не должен был так поступать, что это неправильно, и эта несознательная мысль терзала его сейчас сильнейшим чувством вины, многократно усилившимся под действием марихуаны.
— Никогда не занимайся сексом в первый день знакомства, — сказал Юрий, только сейчас сумев поднять глаза на девушку.
— Мы с прежним моим другом тоже занялись сексом в первый день и закрутилось на два года, — сказала Катя, которую задели последние слова собеседника.
— Но это не тот случай.
— Посмотрим, — лукаво произнесла она.
Молодые люди просидели в зале еще минут десять, по-прежнему не включая свет, в потемках, изредка заговаривая о чем-нибудь. Катя допила пиво; Юрий же за это время так и не притронулся к своему, но оторвал-таки этикетку, принявшись затем за вторую, приклеенную с обратной стороны бутылки.
— Давай спать, — сказал он наконец. — Я сейчас расстелю диван.
— Мы что, на диване будем спать?
— Ты на диване. Я в спальне.
— Я хочу спать с тобой.
— Нет, — категорично, в каком-то даже испуге отрезал Юрий. — Вместе спать не будем.
— Давай тогда еще посидим.
— Я не могу. У меня завтра важный день. Мне нужно выспаться… Выбирай: или оставайся у меня и спи на диване, а завтра разъедемся, или давай я вызову такси.
— Я тогда поеду.
Уже через пять минут Юрию перезвонили из службы такси и сказали, что машина стоит у подъезда. Выйдя вместе с Катей, чтобы проводить ее до автомобиля, а заодно и оплатить поездку, он помог ей сесть на заднее сидение и подошел к окну водителя.
— Сколько с меня?
— Триста, — опустив стекло, ответил таксист — молодой жизнерадостный парень лет около двадцати.
— И вези осторожно, — передав деньги, добавил Юрий, сощурив глаза и расплывшись широкой самодовольной улыбкой, будто говоря таксисту: «Да, это было круто, друг. Вот так нужно соблазнять!»
— Конечно, — заверил его молодой человек.
Отойдя от машины, Юрий еще раз посмотрел на сидевшую сзади Катю — она тепло улыбнулась в ответ.
Он поспешил домой, и вдруг на душе у него сделалось неприятно. Юрию стало стыдно за свое торжествующее выражение лица во время разговора с водителем. Тот факт, что он провожал после интимной близости девушку, с которой познакомился только шесть часов назад, при общении с таксистом невольно вызвал в нем ощущение превосходства, он почувствовал себя совершеннейшим победителем, и его ликующее самодовольное поведение вдруг тягостным грузом обрушилось сейчас на него.
«Светился как дурак, — заходя в квартиру, размышлял про себя Юрий. — Как некрасиво получилось. Что сейчас этот парень про Катю думает? В час ночи выходит с мужиком в трико и куртке, он платит за нее, весь сияет плотоядной улыбкой и просит везти осторожнее… Ч-черт! Он вообще, наверное, решил, что она проститутка! Как же некрасиво я поступил. Лучше бы вовсе не выходил. Дурак!..» — и долго еще сокрушался он про себя, вспоминая каждое слово, каждую интонацию, примеривая то так, то этак, и все казалось ему, что он вел себя глупо, неправильно.