— Поехали с нами, — перемолвившись с новой знакомой несколькими фразами, сказал Легков.
— Куда?
— Да вон — к товарищу в гости.
— Даже не знаю, мальчики. Девушка… одна… в компании четырех молодых людей… — растягивая слова, медленно проговорила женщина. Ей казалось, что она ведет себя загадочно и интригующе, но в действительности ее напускная нерешительность на фоне пьяненько улыбающегося лица выглядела до смешного нелепо.
— Ну и что?
— Я же вас совсем не знаю. Может, вы маньяки какие-нибудь?
— Ты шутишь, что ли? Посмотри на нас — разве мы похожи на маньяков?
— Ну что, мы едем или как?! — высунувшись из окна машины, нетерпеливо окликнул друзей Каюмов.
— Давай, поехали. У нас там и выпивка, и закуска есть.
— Н-ну… поехали, — протянула женщина, медленно подняв руку, которую с ходу подхватил Рукомоев.
Каюмов и Юрий расположились впереди, а Легков и Рукомоев сзади, посадив новую знакомую между собой, посередине сидения.
— Как дела, мальчики? — оказавшись в машине, обратилась женщина к сидевшим спереди друзьям.
— Отлично, — с пренебрежительной ухмылкой ответил Каюмов, прибавляя громкости звучавшей в салоне музыке.
По дороге Каюмов и Юрий общались большей частью между собой, а сидевшие сзади товарищи продолжили беседу с новой знакомой. Еще на улице, как следует разглядев женщину, Легков потерял к ней всякий интерес, но он ясно видел суетливую участливость Рукомоева, который был бы несказанно счастлив даже шансу воспользоваться интимной близостью во вторую очередь, после него, и ему было бы лестно, если у друга получилось бы сегодня заняться сексом. В этом заключалось для Легкова что-то величественное, возвышающее. Внутри, на уровне подсознания он понимал совершенно отчетливо, что это он заинтересовал женщину, он организовал ее компанию, а затем пренебрег, снисходительно уступив товарищу. И все эти скрытые в глубине души мысли рождали сейчас в Легкове особенное удовольствие — удовольствие от ощущения своего несомненного превосходства.
Вернувшись в квартиру, компания расположилась в зале. Сдвинув кресла вокруг журнального столика (на который оперативно снесли с кухни выпивку и закуску), друзья перешли к крепким напиткам, и их общение вскоре приобрело самый непринужденный характер. Юрий, Каюмов и Легков теперь уже вовсе не обращали внимания на женщину, будто она являлась предметом интерьера, и только Рукомоев, стараясь по возможности не прекращать общения с друзьями, то и дело заговаривал с ней, все более распаляясь в предвкушении и с трудом сдерживая себя в ожидании момента, когда товарищи наконец пойдут спать.
Впрочем, ждать пришлось недолго. Смешав с выпитым в баре пивом новые напитки, друзья совсем расслабились и вскоре стали разбираться по комнатам. Принеся в зал несколько комплектов специально заготовленного на случай гостей постельного белья, Юрий лег в спальне, Легков, как всегда, занял кровать Саши, а Каюмов расположился на выдвижном кресле, уступив диван Рукомоеву и его подруге.
— Похоже, мы с тобой будем спать на диване, — обратился Рукомоев к женщине. — Что сидишь? Расстилай, — добавил он, взяв со стола бокал с томатным соком и устроившись на кресле.
Неуклюжими движениями женщина разложила простынь, подушки и одеяла, а когда закончила, села на край дивана и посмотрела на Рукомоева. В ее хмельном взгляде отсутствовал теперь даже намек на кокетство и интригу, которые ясно читались на улице и в машине; также не было в нем ни малейшей попытки изобразить кроткую немую просьбу оставить ее в покое — она прекрасно знала, что это было бесполезно. Глаза ее выражали какое-то тоскливое безразличие к неизбежному действию и желание только скорее покончить со всем.
— Раздевайся, — поставив бокал на пол, сказал Рукомоев и тоже стал снимать одежду.
Раздевшись, женщина забралась на диван и, подложив под себя ноги, одновременно прикрывая и поддерживая рукой грудь, села напротив молодого человека, опустив голову и потупив взгляд. С минуту смотря на обнаженное тело партнерши, Рукомоев постепенно стал понимать, что не способен с ней ничего сделать. То ли из-за того, что он был прилично пьян, то ли потому, что изрядно помятая жизнью женщина без одежды выглядела совсем прискорбно, но он не чувствовал ни малейшей реакции в себе.