— Нет.
— Сходи в церковь, на утреннюю (но именно на утреннюю), и возьми воды, а домой придешь — окропи ею порог и его одежду. То, что останется, дай ему выпить.
Внимательно слушая наставления ясновидящей, Полина не переставая кивала головой, стараясь в мельчайших подробностях запомнить все, что та говорила ей.
— Не грусти и не печалься, — продолжила бабка уже не строго, а прежним своим проникновенным голосом. — Любовь твоя сильна, и эта-то любовь и притягивает его. Храни ее в своем сердце. Все будет хорошо — думай об этом и зла никому не желай… Вы не венчаные?
— Нет.
— По-хорошему вам обвенчаться бы нужно.
— Вряд ли он на это согласится.
— Ну, согласится — не согласится, другой вопрос. Но если бы обвенчались, это бы верно было.
Пообщавшись еще некоторое время и уточнив все, что с первого раза не успела толком уловить, Полина достала из своей сумочки пятьсот рублей и протянула купюру бабке.
— Что это? — вопросительно посмотрела на нее ясновидящая.
— Это вам. Маленькая помощь от меня.
— Нет-нет, дочка. И не думай об этом, — с каким-то даже испугом проговорила бабка, тотчас поднявшись со стула и отведя от себя руку девушки. — Я не за тем это делаю.
— Возьмите. Это такая малость. Вы очень помогли мне.
— Нет, не выдумывай. Оставь это.
— Возьмите.
— Нет, — мотая головой, твердила свое бабка.
— Я здесь положу, — сказала Полина, тоже вставая и кладя купюру на стол.
— Нет, забери, — подняла на нее глаза ясновидящая.
— Пусть. Мне не в тягость, а вам они пригодятся, — ласково смотря на бабку, сказала Полина.
— Я не могу брать деньги, — умоляюще сложила брови бабка. — Мой дар передала мне перед смертью бабушка и строго наказала, что он пропадет, если я буду брать плату за помощь… Забери назад, дочка, — упрашивающим тоном добавила она.
Взяв со стола купюру, Полина вернулась в зал; с Кристиной бабка проговорила совсем недолго, и вскоре гостьи ушли.
Проводив девушек, старушка возвратилась в дом и сразу же, не проходя в комнаты, принялась копошиться в прихожей возле вешалки. Разглаживая висевшую одежду, проверяя трубку стоявшего на тумбочке телефона, поправляя загнувшийся уголок паласа, ровняя и без того идеально выставленную в ряд обувь, она стала производить ту старческую суету, в которой ровным счетом нет никакого практического смысла, но которую так любят женщины преклонного возраста, чтобы только наполнить свое существование какими-либо действиями и вновь погрузить себя в умиротворенное состояние от осознания наведенного ими полного порядка в хозяйстве.
Обменявшись на улице несколькими фразами, Полина и Кристина всю дорогу ехали молча: обе они были убеждены, что если начнут передавать друг другу слова бабки, то предсказания не сбудутся, а заговор потеряет силу. Обсуждение неизбежно подразумевало под собой анализ и оценку, а в таком случае пропадало самое главное — безусловная вера в помощь предсказательницы, и, на подсознательном уровне понимая это, подруги чувствовали, что услышанное от бабки не только не стоило, но и нельзя было озвучивать. Все сказанное ясновидящей представлялось им очень личным, сокровенным, и по пути до самого N-ска девушки были целиком захвачены потоком собственных волнительных мыслей и переживаний.
Каждое слово, взгляд, жест бабки запечатлелись в памяти Полины. Снова и снова прокручивала она в голове беседу, которая, казалось, вся была наполнена глубинным мистическим смыслом. «Сомнения в нем. И сильные сомнения. Борьба. Там ему плохо. Он уже не хочет быть там. Но его держат. Держит она…» — особенно запомнились Полине слова бабки. «Борьба, — повторила она про себя. — Именно борьба! Я ясно вижу ее в нем!»
Придя домой, Полина первым делом кинулась проверять одежду мужа. Во внутреннем кармане куртки она нашла несколько толстых красных ниток, никоим образом не способных попасть туда случайно, а сзади на джинсах был странный ярлык, пришитый очень небрежно, на три стежка, которого — она помнила это совершенно точно — раньше не было.
«Теперь приворот снят, по крайней мере, на время, — думала Полина, смотря на догоравшие в блюдце нитки и ярлык и чувствуя, как душа ее наполняется решимостью. — Нет, сдаваться нельзя. Я сохраню семью!»
Глава V
Завязин ушел сегодня с работы раньше, чем полагалось. Завтра с утра он, Люба, Ринат и Наташа должны были ехать отдыхать за город на берег залива, где собирались пробыть до воскресенья. Он, по обыкновению, еще в начале недели известил Полину о том, что в выходные ожидается очередная командировка, но сегодня, как и всегда накануне отъезда, его начало терзать неумолимое чувство вины перед супругой, и под действием этого душевного переживания он решил на час отпроситься с работы, чтобы подольше побыть дома, а заодно самому приготовить ужин.