Саша спустился, достал диск и осторожно, чтобы не разбудить ненароком тетку, попросил Велемира включить «испорченный» свист.
Возвращаясь к своему коттеджу, Саша испугался, что шум разбудил мать или тетю Свету. Однако в доме было тихо.
— Как Лелик?
— Не знаю. Кажется, не спит. Лежит с открытыми глазами и молчит.
Саша помахал ладонью перед лицом старшей. Она не шелохнулась, даже зрачки не дрогнули.
Он достал диск.
— Велемир, это Саша. Я хочу настроить свистки на Светлану Скарабееву, Павла Скарабеева. И, — Саша запнулся, — Веру Вольскую.
— Здравствуй, Саша. Ты должен ввести на терминале идентификационные номера.
Саша без проблем вспомнил номер матери. Она не скрывала код от сына.
— Жень, ты не помнишь номера родителей?
Женька затрясла головой. Саша подумал, что она, возможно, не понимает, о чем идет речь.
— Ой, — малявка взяла его за руку, — я видела у мамы бумажку с циферками. Мама всегда смотрит в нее, когда к терминалу подходит.
— Женька, ты молодец!
Они стояли на берегу двумя семействами в полном составе. Сашка командовал.
— Светлана Скарабеева, Павел Скарабеев, идите купаться. Приказываю доплыть до середины озера.
— Вера Вольская, все плывут, а ты стоишь! Плавать бегом марш!
Саша и Женька смотрели вслед взрослым. Когда их фигурки почти растворились в темноте, Женька заплакала.
— Сашенька, верни их, пожалуйста, мне страшно!
Саша подул в три свистка по очереди.
— Светлана, Павел, Вера, возвращайтесь! Плывите обратно!
Чужие родители повернули к берегу, но мама Вера оставалась там, в темноте.
И тогда Саша по-настоящему испугался.
— Мама, плыви ко мне! Пожалуйста! Свободна, свободна!
Мать что-то крикнула, но Саша не расслышал. Он вцепился в диск.
— Велемир, что она говорит?
— Вера Вольская сообщает, что у нее свело ногу.
— Велемир, миленький, пришли спасателей! Пожалуйста! Ты же можешь!
Володя чинил терминал.
— Когда же нам пульт поменяют? — спросила Зоя Павловна.
— Завтра приедут.
— Не слишком-то они торопятся.
— Нас в очередь поставили. Занятые очень. Говорят: «Ты же там рулишь? Ну и рули пока». Простые такие. Но пульт, в общем и целом, пашет. Хорошая серия была, VLM, сейчас таких не делают.
— Велемирчик наш. А что с ним было не так, Володенька?
— Блок безопасности полетел. Не фильтрует запросы. Исполняет, что ни попросишь. Как там наша утопленница?
— Вольская? Жить будет. Велемирчик — молодец, прислал спаскатер. И кто только придумал спасателей на ночь отключать?
— Вы меня спрашиваете? Я больше по электрике.
— Вопрос, Володенька, риторический. Завтра еду в суд. Лишаем наших героев родительских прав.
— Кого из них?
— Всех скопом. И Вольскую, и Скарабеевых. Дадим малышам шанс на счастливое детство. Готов ли терминал, друг мой?
— Рвется в бой, Зоя Павловна.
— Так запускай свистуна. Время позднее, пора расслабиться.
Вадим Панов
Ангел
— Мама… Мама! Мама! Мамочка!!
Крик. Крик. Крик.
Слезы, боль, нечеловеческая боль и скрюченные пальцы, боль, заглушающая все, отсекающая от реальности, пришедшая изнутри и затопившая, немыслимая, выпивающая, рвущая, заставляющая позабыть обо всем на свете и превращающаяся в громкий крик.
Боль.
Крик.
Если кричать, то станет легче…
Кому?!!
Впрочем, сейчас нельзя не кричать. Боль порождает крик, и, может быть, от него действительно становится легче, однако в пелене кошмарных ощущений не чувствуется ничего, кроме терзающих вспышек невыносимого.
— Мамочка!
— Тужься!
— Мама!
— Тужься!
Боль дарит глухоту, свой крик дарит глухоту, но Анна прекрасно понимает, что велит ей толстая женщина с грубым, словно сложенным из ноздреватых булыжников лицом.
— Тужься!
Ане больно. Ане страшно. Ее ногти переломаны, иногда не хватает воздуха, но разум… Нет, не он — инстинкты. Дикая боль отключила разум, но инстинкты не подводят и заставляют измученное тело делать то, что требует опытная женщина с тяжелым лицом.
— Тужься!
И Аня тужится, пытаясь расстаться с тем, к кому привыкала несколько долгих месяцев.
— Тужься!
— Мама!
— Еще! Еще!! Еще!!!
— Мамочка!!