— Они лечили нас, чтобы использовать! Ты понимаешь?! Ты слышишь?!
Он вдруг понял — прочитал по губам, — что она кричит ему то же самое: «Ты слышишь?! Слышишь?!»
Он словно очнулся, отстранился. Заметил слезы на ее глазах.
Милена колотила его, била изо всех сил:
— Где ты был?! Слышишь?! Где ты был?!
Он обмер. Спросил чуть слышно:
— Где Дивей? — и тут же увидел его.
Бледный малыш лежал на заднем диване. Голова его была запрокинута. Тонкая прозрачная рука свисала до пола, залитого рвотой.
— Где ты был… — Милена упала на колени, а он все смотрел и смотрел на малыша — на своего несчастного, замученного бесполезными лекарствами ребенка, который мог бы еще жить и жить, если бы Фонд или какие-нибудь Фейты поделились крохотной частью своего состояния…
Рот малыша открылся.
Дивей захрипел, судорожно пытаясь вдохнуть. Пальчики его сжались, рука дернулась…
Эта была агония. Сколько она могла продолжаться?!
— Стой здесь! — рявнул Азей жене. Он вытащил ребенка из машины, обернул его попавшим под руку полотенцем и бросился бежать — назад, во тьму, туда, где сейчас веселилась толпа, восторженными криками встречая поднимающихся из воды лазерных динозавров и приближающийся звездопад.
Азей молился, чтобы агония его ребенка длилась как можно дольше…
Он вернулся к машине через шесть минут.
Он сделал все, что было нужно, — в темноте это оказалось несложно, тем более, что все вокруг пялились на рисуемые лазерами картины.
— Едем! — Он затолкал убитую горем жену на задний диван, сунул ей в руки ворочающийся хрипящий сверток. — Быстрей! Быстрей!
Диплодок-шлагбаум высоко поднял голову, выпуская автомобиль со стоянки. Удивленный охранник помахал им вслед — первый раз за всю его службу здесь кто-то уехал, не досмотрев шоу и до середины.
— Куда ты так гонишь? — спросила плачущая Милена, прижимая к себе бьющегося в агонии малыша. — В больницу? Это бесполезно. Ты все деньги спустил на динозавров.
Она развернула полотенце, обняла мучительно кричащего сына, удивляясь его силе — он же только что был без сознания! Вытерла рукой пену с его рта — но где рвота? Прижалась губами к его горячему лбу — а ведь недавно он был совсем холодный.
Только через минуту Милена поняла, что это не их ребенок.
— Что ты сделал?
Где-то рядом взвыла сирена.
— То, что был должен.
Мимо них пронесся сверкающий маячками воющий автомобиль.
Это была не полиция. Это была «Скорая помощь».
Они вернулись в мотель, но лишь на пару минут, чтобы взять кое-какие вещи. Оставаться на месте им было нельзя — так решил Азей.
Три дня колесили они по округе, стараясь не уезжать от города далеко, питаясь в придорожных забегаловках, ночуя в дешевых гостиницах. Азей все объяснил Милене, а она поговорила с маленьким заложником, так похожим на их сына. Мальчик на удивление спокойно отнесся к похищению — кажется, он воспринимал его как увлекательное приключение. Лишь иногда Эстон начинал хныкать, вспоминая свою семью. Но Милена быстро успокаивала и отвлекала его…
А потом их нашли.
— Где ребенок?! — Орал на него человек в глухом шлеме. — Где?!
Азей пальцем потрогал острый обломок зуба, сплюнул кровь. Ответил, спокойно глядя в направленное на него черное дуло.
— В соседней комнате. Спит.
Два автоматчика тут же кинулись к прикрытой двери.
— Не будите его так, — попросил Азей. И, помолчав, добавил: — Это же наш ребенок. Вы знаете это.
Его опять ударили прикладом, и на этот раз он потерял сознание.
Милена, Азей и Дивей могли стать героями сотен репортажей. Их история ошеломила бы простых людей. А уж как вцепились бы в тему журналисты и независимые сетевые писаки! Возможно, про Азея, Милену и их детей сняли бы фильм. Может быть даже, их имена стали бы нарицательными.
Но ничего не случилось. Милену и Азея даже не судили. Их просто выдворили из страны — тихо и быстро.
И Азей знал — почему.
— Мы не одни такие, — шептал он жене на ухо, сидя в зале ожидания аэропорта и открыто наблюдая за тремя соглядатаями в коротких серых пальто. — Фонд работает по всему миру. У него на примете тысячи семей-инкубаторов или даже сотни тысяч. Их вытаскивают из нищеты, из беды, позволяют жить здесь — но в качестве платы Фонд забирает их детей. Фонду не нужна огласка. Меня уже предупредили, что я должен молчать. Тебя тоже запугивали…
— Что же ты наделал, — прошептала Милена, не слыша мужа. — Ненавижу тебя.