— Вам что, — с грустью сказал Ходзевич, — вы мало кого знаете, а я пришел с Сапегой, с ним походы делал, мне там все — братья! Ох и беды на мою голову!
— А мы разве не стояли с ним под Троицей? — возразили офицеры Зборовского.
— И чего ему в «воре» этом? — удивлялись другие.
— Тсс! — поднял палец кверху пан Млоцкий и лукаво улыбнулся: — Гетману начхать на «вора», вот что! А служит он только для прекрасных глазок воеводянки! Уж я знаю!
— Пожалуй, и так! — согласился Ходзевич. — Помню два раза: один раз — когда она к нам в Царево Займище приехала и Сапеге под покровительство отдалась, а другой — когда в Дмитров попала, бежав из Тушина. Ну да тогда бы и всякий в нее влюбился!
— А что? Хороша очень? — жадно спросили слушатели.
— Не то! И красива, спора нет, а смела, смела, как бес! Осадили нас тогда москали, живьем взять хотели. Наши духом упали, а она, как штурм, сейчас на стены, на самый вал и впереди всех! Молились на нее, ну а гетман голову потерял!
— Много вы гетмана, пан мой, знаете, — перебил его Хвалынский, — а я скажу, что потому он ее в Дмитрове удерживал, что хотел к королю отправить! Вот что!
В это время в палатку вошел жолнер.
— Пан Ходзевич тут? — спросил он.
— Есть! — ответил Ходзевич.
— Его ясновельможность пан гетман коронный просит вас!
Ходзевич удивленно переглянулся с компанией.
— Чего смотришь? — засмеялся Млоцкий. — Гетман тебе отпуск дать хочет на розыски твоей любы!
— Ой ли? — весело сказал Ходзевич, выходя.
Жолкевский был один. Он в раздумье ходил по своей палатке и, увидев Ходзевича, остановился.
— А, добрый день, пан поручик! — приветствовал он поручика. — Садитесь! — И Жолкевский снова заходил по палатке. Ходзевич сидел и ждал. Вдруг гетман остановился пред ним. — Вы ведь — сапежинец, кажется?
— Совершенно верно!
— А отчего вы оставили его?
— Меня гетман сам послал к пану Мошинскому!
— А, помню! Так гетман благоволит к вам?
— Он был отец всем нам, офицерам!
— Так, так! Видите ли, мы должны избавить их от «вора», и в то же время тяжело драться со своими, да и для русских это — большой соблазн! Съездите сами к гетману, объясните ему, скажите, что я завтра обещал двинуть полки против него. Пусть он оставит «вора»! Мы не можем заплатить ему столько, сколько он требует, но удовлетворим его, как Зборовского и Калиновского. Чего лучше! Съездите! Если дело кончится миром, я отпущу вас! Ну, с Богом!
Ходзевич при этих словах радостно вскочил.
— Я сейчас, ваша мосць.
— Скажите, что это во славу Речи Посполитой!
Ходзевич поспешно вышел.
— Ну что? С чем? — спросили его приятели, когда он вернулся к ним в палатку.
— Послали уговорить гетмана Сапегу на добрый мир, иначе завтра битва!
— Завтра? — воскликнули все.
— Да, так гетман сказал.
— Пан поручик, пан Янек! — заговорили все разом. — Уговори, чтобы братская кровь не лилась!
— Если бы я был Сапега! — вздохнул Ходзевич.
Пахолик заявил, что конь готов.
— Ну и в путь! До свиданья, товарищи! — сказал Ходзевич и вышел.
Борзый конь домчал его до Коломенского в три часа.
Село Коломенское представляло теперь укрепленный лагерь. Оно было обнесено валом, и с него глядели чугунные пушки; пред валом тянулся ров. Везде стояли поляки, у ворот разъезжал отряд жолнеров. Увидев Ходзевича, отряд направился к нему, но едва он приблизился на несколько саженей, как начальник отряда ударил свою лошадь и с криком понесся к Ходзевичу. Это был Свежинский.
Друзья крепко обнялись, не сходя с коней. Подъехавшие жолнеры тоже узнали своего бывшего поручика и радостно здоровались с ним. Сбившись все вместе, они поехали к лагерю.
— Неужели служить к нам? — торопливо спросил друга Свежинский. — У кого ты там? У самого коронного? О-го! И порох видел? Вот счастливый! Ты потом расскажи про Клушино; я соберу офицеров. Зачем приехал?
— К гетману! — ответил Ходзевич. — Уговаривать его сойтись с нами. Неужели мы с тобой рубиться будем?
— Да никогда! — горячо ответил Свежинский. — Брошу саблю и не двинусь! И многие из нас тоже так решили, а гетман сам… вот поди! Верно говорят, его наша Маринка за нос водит. Веришь ли, смотреть смешно: и гетман, и Заруцкий за ней, как псы, а она, как царица, командует. Сам-то «вор» струсил, в Симоновом монастыре ждет; так наш маршалка послал к нему уговаривать! Потеха и слезы! Нет, мы не будем драться!.. Вот палатка гетмана; он дома. Как кончишь с ним, приходи ко мне, поговорим! Ну, пошли тебе Господь Бог!