Глава 9
Седьмое ноября выдалось напряжённым. Стратилаты начали съезжаться с утра, они не прятались, и Валера чувствовал каждого. Пока он собирался на демонстрацию — ему доверили нести знамя перед колонной от их школы, опаздывать было нельзя, — в город приехали трое. Пока колонна шла до площади Куйбышева, приехали ещё четверо. Феликс Феликсович появился уже на площади, уверенно пристроился рядом с Валерой, как будто так и надо, и никто его не прогонял.
День выдался на удивление солнечный — для ноября. Серые облака изредка расходились, открывая яркое голубое небо, и тогда знамя в руках Валеры вспыхивало, яркое, как свежепролитая кровь, притягивало внимание. Феликс Феликсович явился в военной шинели, с орденом Красного знамени и — совсем не по уставу — с белым вязаным шарфом.
— Ну как, готов принимать гостей?
— Нет!
Феликс Феликсович похлопал его по плечу.
— Потерпи до утра, потом снова разъедемся на сотни километров. Только так друг друга и терпим.
Валера с показным вниманием уставился на трибуну и сделал вид, что очень внимательно слушает о параде в их городе в 1941 году. Как будто не слышал это каждый год по два раза и не выучил наизусть.
— Разве мы с вами друзья?
— Ну… Не враги точно, — откликнулся Феликс Феликсович. — Долго вам ещё?
Валера поудобнее перехватил холодное древко знамени. Плюсом вампирского существования было то, что руки не уставали и не мерзли, а вот фонящий микрофон, в который задувал ветер, раздражал втройне.
— Ветераны ещё не выступали. Долго.
— Что ж, приходи, когда закончите. Адрес — Фрунзе, сто шестьдесят семь. Здание напротив памятника Чапаеву, вход во дворе.
Валера напряг память.
— Областной комитет КПСС?
Представилось, как стратилаты собираются в актовом зале, зачитывают доклады, произносят речи — и всё это на фоне красных знамён и портрета Ленина. Валера покосился на Феликса и понял, что насчёт речей можно быть спокойным — они точно будут и отвертеться не получится.
— Почти, — Феликс Феликсович улыбнулся. — Сам увидишь, думаю, тебе понравится. А что твой друг? Придёт?
— Нет. Ему это не нужно.
Если честно, Валера Лёву и не звал. Чем меньше тот имел дело с этими вампирскими ритуалами, тем лучше ему было, это Валера знал точно. Вот сам он три года жил спокойно — ну, насколько это возможно! — а потом Риту обратил и покатился по наклонной: пиявец, ещё пиявец и такая куча вранья, что она громоздилась над головой, как снежная стена, готовая вот-вот обрушиться лавиной.
— Жаль, — сказал Феликс Феликсович. — Нам бы ещё Горбачёва укусить.
— Кого? — опешил Валера.
— Член Политбюро с прошлого года — и до сих пор у нас не под контролем. А свободных вакансий ни у кого нет… Сам понимаешь, неудобно. Ну, вечером ты ещё про это наслушаешься.
Феликс Феликсович улыбался так, что понятно было, — проболтался специально, чтобы Валера и сам прибежал, и Лёву привёл.
— А вы не боитесь, что он про наш съезд «Хеллсингу» расскажет? — в ответ подколол Валера. — У меня тут лично лорд Хеллсинг с товарищами… Или как у них это называется.
Феликс Феликсович только улыбнулся, снисходительно, как ребёнку, и раньше, чем он открыл рот, Валера уже понял, что это для него не новость. Осведомленность председателя настораживала.
— Так они же уехали, правильно? — вкрадчиво уточнил Феликс.
— Понятия не имею, — признался Валера. Ветер подхватил знамя, развернул, попытался уронить, и потребовалось приложить усилия, чтобы удержать его ровно. — Когда милиция к ним приехала, уже никого не застали. У Лёвы знакомый охотник есть, тоже пропал, найти нигде не можем.
— А ты хотел, чтобы они сидели и ждали, пока ты за ними придёшь? — усмехнулся Феликс. — Не будь наивным, они тоже не дураки и у них свои способы узнавать, что мы задумали.
— Не те ли, что и у вас?
Феликс пожал плечами и отвечать не стал. Валера подумал, что если разломить древко пополам, из него получится два прекрасных кола. Жаль, что не осиновых.
— Я заинтересован в том, чтобы наш съезд прошёл благополучно, поэтому предпринимаю меры по обеспечению безопасности. Разные меры, иногда те, что даже другие вампиры не одобрили бы, но всё это — только ради нашего выживания. Надеюсь, ты меня понял, — Феликс Феликсович поправил мизинцем челку и вздохнул, прислушиваясь к тому, что вещал с трибуны очередной передовик производства. Слова долетали через одно и создавалось ощущение, что отсутствующие уносит ветром. — Сочувствую, тебе это ещё часа полтора терпеть. Ничего, увидимся вечером.
Валера хотел огрызнуться, но Феликс уже отступил назад, и вертеться в его поисках стало неудобно. Пришлось изображать, что он со всем вниманием слушает выступающих, хотя в голову лезли только недавние слова Феликса. От кого он мог знать об агентах «Хеллсинга»?
«Рита, — мысленно окликнул Валера. — Ты дома?»
«Это ты? — почему-то казалось, что она рада его слышать. Если Рита на что-то и обижалась, то это осталось в прошлом. — Дома, а что? Надо что-то сделать? Ты где?»
Теперь в ее голосе звучало предвкушение, будто она надеялась, что придется снова искать тушек или учить Ивана Борисовича лепить пирожки.
«Слушаю речи, скоро оглохну, — поделился наболевшим Валера. — Видел нашего председателя. Спроси Лёву, пожалуйста, он знает Горбачёва?»
«Кого?» — после паузы уточнила она.
«Горбачёва», — повторил Валера.
«Да нет, это Лёва спрашивает. А кто это?»
«Я тоже не знаю, — признался Валера. — Но Феликсу Феликсовичу зачем-то надо, чтобы его превратили в пиявца. Спроси Лёву, может он хочет поучаствовать?»
Валера ждал, что Лёва откажется снова, что выдаст сейчас что-то вроде того, что физика за восьмой класс интереснее этих вампирских совещаний, но Рита передала другое:
«Говорит, что придёт, — снова с прохладцей сказала она. — Валер, а ты меня на съезд вашего профсоюза возьмёшь же?»
«Конечно. Правда, понятия не имею, что там будет, но пойдём все вместе. Как думаешь, осиновые колья брать?»
«Скорее всего, их будут отбирать на входе, — вздохнула Рита. — Ничего, если что, мы их и голыми руками порвём. Мы всё-таки комсомольцы, а не дореволюционный антиквариат!»
Про себя Валера посмеялся и продолжил слушать речь очередного оратора. Тот совершенно не жалел народные массы и, кажется, собирался бесконечно говорить о важности партии в жизни каждого и страны в целом, вовсе не думая, что кто-то может и пальцы отморозить.
Стоило признать, что опыт Феликса Феликсовича всё-таки заслуживал доверия — демонстрация закончилась ровно через полтора часа, ни больше, ни меньше, и демонстранты расползлись, кто куда. Колонны с предприятий отправились обратно. В кузовах празднично украшенных грузовиков уже наливали, вместо транспарантов теперь несли бутерброды, остро пахнущие чесноком и салом. Валера сдал знамя в школе и вернулся домой, где запахов тоже хватало.
Мама им заранее сказала, что её очередь звать в гости «девочек» из их конструкторского бюро, и запретила даже подходить к холодильнику, где праздника дожидались бутылки с вином и колбаса из выданных на работе пайков. Папа говорил, что его хотят заморить голодом. Для Валеры уже три года любая еда проигрывала крови, поэтому он не претендовал.
— Мам, я пойду в гости к Игорю? — сказал Валера, когда они с папой разложили их круглый стол до вытянутого овального, накрыли его скатертью, почистили примерно полведра картошки, а потом мама предложила им смотреть телевизор и не лезть ей под горячую руку. — Фотографии проявить надо из последней поездки.
— Во сколько вернешься? — уточнила мама, не оборачиваясь.
— Как пойдёт, — уклонился от точного ответа Валера. — Может, мне вообще у него остаться с ночёвкой?
— Позвони, если решишь задержаться, — сказала мама. — Сама с ним заодно поговорю.
— Обязательно.
В принципе, Феликса вполне можно было попросить представиться Игорем. Кто бы их по телефону отличил?