- Мне звонили сегодня по поводу Синтии Глас, - продолжает он и внутри у меня все холодеет.
С Синтией я встречаюсь уже полгода. Наши отношения нельзя назвать серьезными - инфантильная, местами глупая, встречи с ней, однако притягивают меня своей легкостью, что же до дел постельных... тут у нас все просто великолепно, что, впрочем, и объясняет эти шесть месяцев вместе. Но что, черт побери, она натворила, раз по поводу нее звонят аж моему декану? Куда она хочет меня втянуть на этот раз?
- Может виски? - внезапно предлагает Коуджер.
- Благодарю, но с утра я предпочитаю не пить.
- Ладно, - декан закусывает губу и отводит взгляд, усиливая лишь мою тревогу. - Дэвид, понимаешь, звонили из полиции. Синтия, она... ее больше нет.
Наверное, все слышали расхожую фразу, будто наша жизнь - это американские горки, так вот, в тот момент, я словно почувствовал, как вагончик вместе со мной, неизбежно падает вниз.
***
За много лет работы, копы научились относится ко всему с подозрением.
В участке царил шум и суета: телефоны противно пищали, каблуки цокали, листы шуршали, маркер скрипел по белой доске.
Но мне было все равно.
Я сидел на жестком кресле, держа в руках кружку с жидкостью, которую с трудом можно было назвать кофе. Копы что-то говорили, но я почти не слушал.
Синтии больше нет.
Даже странно, никогда не думал, что ее смерть так на меня подействует. Ведь нас нельзя было назвать действительно близкими по отношению души. У нас никогда не было длительных разговоров за полночь. Никогда мы не встречали вместе рассвет, не обсуждали совместное будущее.
Но сама мысль о том, что Синтия никогда больше не вспорхнет в мой дом, заполняя все вокруг легким запахом духов за двадцать баксов вперемешку с сигаретным дымом, что никогда больше не оставит след своей красной помады на моей щеке, причиняла боль.
Ее вещи.
Те мелочи, которые легко забыть, ускользая из чужой квартиры: расческа, на которой еще осталась, пара спутанных, выкрашенных в белый волосков; шарф, все еще небрежно накинутый на спинку стула; солнцезащитные очки - память о нашем лете на озере; пара сугубо интимных вещей, которые оставляют якобы случайно...
Что мне со всем этим делать?
Только сейчас до меня доходит, что мне что-то говорят. Поднимаю голову на двух детективов и мотаю головой, стремясь скинуть оцепенение:
- Что, простите?
- Где вы были сегодня около четырех утра? - терпеливо повторяет один из них, тот, что постарше.
- Я... дома. Спал.
- Кто-нибудь может это подтвердить?
Только сейчас до меня доходит, что такие вопросы задают обычно подозреваемым. Неужели они и вправду думают, что я на такое способен?
- Обычно я не зову свидетелей, когда ложусь спать, - нахмурившись отвечаю им.
Второй детектив - мальчишка с наглым взглядом скалится:
- То есть алиби нет? Это хорошо.
- Не вижу ничего хорошего.
- А Вы и не должны, - отвечает юнец, демонстративно рассматривая ногти.
Поганец.
- Слушайте, не знаю, что вы уже придумали, но я тут не причем, ясно?!
- Успокойтесь, - невозмутимо ответил мне старший. - Давайте пройдем в комнату для допросов и спокойно все обсудим?
Шея болела, в голове нарастал навязчивый гул и единственное, что мне хотелось - это быть как можно дальше отсюда. Но двум копам, которые расследуют убийство твоей подружки тогда, когда у тебя нет алиби, обычно не отказывают, поэтому я лишь устало кивнул.
Не успели мы встать с изъеденных молью кресел, как двух моих детективов окликнул коллега в черной кожаной куртке:
- Максвелл! Райн! На пару слов!
Они нахмурились, и, сухо извинившись, оставили меня исследовать трещины на побеленном потолке. Я снял очки и потер глаза. При таком раскладе отпустят меня лишь к ночи.
Может стоит попросить таблетку от головы?
- Мистер Фэйт? - старший коп выглядел раздосадованным. - Вы можете идти.
- Что? - тупо спросил я.
- А то вы не знаете! - вмешался младший, чьи щеки покраснели от злости. - У вас же друзья там! - он демонстративно указал пальцем вверх.
- Друзья там? - я озадаченно нахмурился, но тут же, сообразив в чем дело, благодарно улыбнулся. - Леонард!
***
Леонард ждал меня на парковке.
Пока я сидел в участке, дождь перестал лить, из-за туч выглянуло по-осеннему прохладное солнце. Лео смотрел на него сквозь черные очки, небрежно облокотившись на капот своего серебристого фольксвагена.
Светлые волосы, коричневая куртка, потертые джинсы, кеды - в свои тридцать семь он выглядел не старше моих студентов.
- Эй! Дэв! - махнув мне рукой, мой друг широко улыбнулся.