- Синтия? Она мертва, приятель...
- Это не важно! Она обещала, что все прекратиться, если я...
Мир вокруг то сужался, то расширялся, давя на меня всем своим весом.
- Сделай это, сделай! - голос Синтии превратился в крик.
Он эхом отдается в моей голосе:
- Сделай! Сделай! Сделай!
Из складок пальто я достаю нож.
В голубых глазах Лео мелькает испуг, выставив руки вперед, он делай шаг назад:
- Парень, успокойся!
Лиса и летучая мышь стоят рядом, вторя голосу в моей голове:
- Сделай! Сделай! Сделай!
- Я должен все прекратить! - кричу я, замахиваясь ножом.
Лезвие угрожающе сверкнуло в лучах догорающего солнца.
***
Я не убил его.
Я упал на колени, выронил нож. Я трясся, что-то кричал, вцепившись в волосы. Я позволил двум медикам, которых вызвал Лео, крепко ухватить меня выше локтей и унести вниз.
Прямиком в светлые, пропахшие латексом и медицинским спиртом коридоры. Меня провели мимо улыбающейся дежурной, мимо белых, картонных дверей с блестящими табличками.
Дальше все было до банального просто.
Со мной разговаривали доктора. Мы обсуждали детство, моих родителей, студентов, даже соседей. Вспоминали случай год назад, когда я отошел от преподавания и уехал из города, дабы успокоить расшатавшиеся нервы.
У меня брали кровь, проверяли работу моего сердца, задавали все те же дежурные и, успевшие порядком надоесть, вопросы. Затем они объяснили мне, что я болен. Что смерть Синтии выявила эту болезнь.
Сначала я им поверил.
Обстановка клиник, куда меня перевозили на расспросы и осмотры успокаивала. Средь бледно-зеленых стен легко было поверить, что все, что я видел, чувствовал, все события тех кошмарных дней - не более, чем шизофреничный бред, окончательно сошедшего с сума, убитого горем человека.
Я начал принимать лекарства.
После пары инъекций хлорпромазина гидрохлорида, я смог даже встретиться с Лео, который каждый день справлялся о моем здоровье.
- Все будет хорошо, дружище, - ободряюще улыбнулся он.
Мы сидели в комнате отдыха, под присмотром бдительных медбратов, готовых отреагировать на любое мое движение. Я смущенно отводил взгляд, боясь посмотреть Лео в глаза. Мне не верилось, что какое-то временное помешательство способно было заставить меня поднять руку на лучшего друга.
Мне было стыдно.
Но, Лео, со свойственной ему легкомысленностью, отнесся к инциденту на крыше всего лишь как к недоразумению. Он искренне волновался за меня, и от этого на душе было еще паршивее.
Синтию похоронили. Мне не разрешили присутствовать на погребении, боясь, что болезнь может обостриться, и, в глубине души, я был этому даже рад. Я не хотел видеть ее такой. Не хотел видеть ее мертвой.
Спустя неделю после похорон, я узнал, что меня переводят.
- Это классное место, - сообщил Лео, вновь пришедший навестить меня. - Я попросил отца, чтобы он ходатайствовал о твоем переводе, в лучшую клинику в округе.
Я открыл было рот, собираясь сказать, что я не заслуживаю всего этого, но Леонард остановил меня жестом руки:
- Успокойся. Если бы не ты, я бы и школу не закончил - куда уж там колледж! А сколько раз ты меня выручал!.. Так что, приятель, я у тебя в неоплатном долгу. Ты поправляйся скорее. А место там реально крутое - еще уходить не захочешь.
Забавно, я всегда думал, что из психиатрической клиники назад дороги нет. Насмотревшись многочисленных фильмов, я ожидал увидеть мрачный, вызывающий отвращение, особняк, где сами стены пропитались, необъяснимой гадливостью, переняв ее у своих немногочисленных узников.
Психиатрический центр "Анте" меня удивил.
В этом огромном, величественном здании я насчитал пять этажей. Облицовка из белого камня, живописный сад. Никаких решеток на окнах.
В центр меня подвозил Лео.
Клиника, из которой меня переводили, настояла, чтобы вместе с нами, в сопровождении, поехал еще и медбрат - молчаливый, темнокожий. Он сидел рядом со мной на пассажирском сидении, напряженный, готовый в любой момент к повторению приступа.
Припарковавшись возле высоких, сверкающих на осеннем солнце металлом, ворот, мы вышли из машины. В руке я держал саквояж - немногочисленные пожитки, способные пригодиться на новом месте для меня забрал из моей квартиры Лео.
Медбрат протянул руку, чтобы забрать сумку, но я категорически отказался - сама мысль о том, что чужой человек прикоснется к моим вещам, казалась мне противной.
Из небольшой сторожки на территории, шаркая, по, вымощенной мелкими камешками, дороги, к нам поспешил охранник - жилистый мужчина почтенного возраста, в бежевой форме.
Его я себе тоже представлял по-другому.