Что-то здесь все-таки не то. А что тут необычного?
— Нет человека! — воскликнул он. И добавил: — Но ведь я это вижу. Значит, я здесь. А где моя Надя и моя любимая собака? И кто живет во втором доме?
— Ну чего же ты? — услышал Василий голос Петьки. — Иди.
— Там тебя ждут, — сказал Пашка. — Шагай.
— Вроде бы хорошо, — ответил Василий, — как у Брейгеля, все настоящее. Но я что-то боюсь. Вдруг там никого больше нет?
— Есть, есть, — ответил Петька.
— Но почему их нигде не видно?
— Они придут вместе с тобой, — сказал Пашка.
— Правда?
— А почему не правда?
— Почему ты нам не веришь? — Пашка вынул из кармана большой сэндвич с курицей и стал есть. Мягкий хлеб тонул в его длинных и тонких пальцах. Петька тоже вынул сэндвич.
— С чем? — спросил, глотнув слюну Мелехов. — Тоже с маринованным под лимонным соком филе курицы. Чеснок добавляли?
— Прости, что не предлагаем тебе, — сказал Петька. — И этот сэндвич не с цыплячьим филе. Это бастурма. Мягкая бастурма.
— Сколько дней мариновали? Три?
— Больше.
— Сколько? Пять?
— Семь. Зря ты интересуешься этими подробностями, — сказал Пашка.
— Почему?
— Тебе еще больше захочется есть, — ответил Петька.
— Ничего страшного. Чем дольше разлука, тем радостней встречи час.
— Ты имеешь в виду еду? — сказал сладко чавкнув Петька. — Я бы советовал тебе не торопиться.
— Ты можешь сразу не достать там еды, — сказал Пашка.
— Надеюсь, ты не свернешь сразу же шеи этим великолепным гусям? — Петька вынул из сэндвича мягкий, очень хорошо промаринованный кусочек говядины граммов на сорок-пятьдесят, втянул носом ароматный воздух и бросил его в свою перевернутую пасть.
— Вам следовало бы знать, — печально сказал Василий, что после семи дней мясо прокисает. Потом живот будет болеть.
— Я не понял, — сказал Петька, — ты нам, что, аппетит, что ли, хочешь испортить?
— А я не понимаю, почему мне не дают такой же сэндвич, раз там, — он показал на гениальный пейзаж, — есть нечего. Вы же практически отправляете меня на необитаемый остров.
— А он прав, — Петька кивнул на ученого.
— Прав, но по-другому не бывает, — ответил Пашка. — прибыть в другое время это всегда означает попасть на необитаемый остров.
— Человек в наше время — это Робинзон Крузо.
— Если ты сейчас наешься, у тебя там голова работать не будет.
— Ты можешь растеряться и погибнуть.
— Ладно. Можно задать вам последний вопрос? Неужели я так быстро построил этот мост? А кстати, где он?
— А вот эта картина, этот пейзаж и есть тот мост в вечную жизнь, — сказал Петька.
— Этот Брейгель?! Я создал этого псевдо-Брейгеля?
— Да, в видимом спектре этот картина результат ваших открытий.
— Но здесь так много работы. Я-то здесь всего три дня. Не отсидел даже пятнадцать суток.
— Ошибаешься, — Петька бросил в свою огромную пасть остатки сэндвича.
— Как это? Я ведь помню, что не так уж много сделал, — сказал Мелехов. Даже если время…
— Не совсем так обстоит дело, как вы думаете, — сказал Пашка. — Просто…
— Да зачем портить ему кайф? — сказал Петька. — Никто не любит, когда ему заранее рассказывают содержание.
— Содержание чего? — спросил Мелехов и вдруг почувствовал себя атомом в мощнейшей центрифуге. Петька и Пашка, лагерь Дог Стар — всё замелькало у него перед глазами. Потом вытянулось в длинную сужающуюся трубу. — Банально, — подумал он. — Значит, всё как обычно.
— Ты че, коза, гонишь?
— А что такого я сказала? — спросила Эдит. — И подожди. Это кто коза? Я коза?! Ах ты пень березовый! — воскликнула буфетчица и большим вяленым лещём, который несла к этому столу, ударила Фиксатого по свежевыбритой щеке. Тот упал со стула под соседний стол. Сбросил с глаз скатерть. Он стащил ее со стола и почистил только что выглаженные брюки. Хотя было утро, но пол в пивной был уже грязный.
— Спокойно, Фиксатый, — сказал сидевший за этим же столом Вован.
— А я спокоен, — сказал Женя Фиксатый. Он нагнулся и вытащил из голенища блестящего хромового сапога гармошкой финку.
Он сделал большой шаг в сторону и с криком:
— Запорю падлу! — побежал на Эдит. Она испугалась и с визгом скрылась за стойкой.
Жена Фиксатого Полина в это время была в зале. Она убирала остатки закуски с дальнего стола. Полина подошла и постаралась успокоить мужа.
— Ну чего ты так расстроился? Она это просто так сказала. Ну, чтобы поддержать разговор.
— Ты хоть слышала, что именно эта тварь сказала? Завалю! — он опять с рычаньем бросился на дверь буфета. Потом повернулся, разорвал на груди рубаху и показал на Ле и Эстэ, расположенные на ней. — По-вашему, я мог бы носить на своей груди не русских людей?
— Почему же не русских? — спросила Полина. Она тоже села за этот стол и поправила сначала свой кокошник, а потом раздвинула рубашку своего мужа Евгения Фиксатого. — По-моему, нормальные русские люди, — она показала ладонью на Ле и Эстэ.
— А она говорит, что один жид, а другой чурка! Может такое быть? Ладно бы еще сказала: космополит и гастарбайтер.
— Да она просто так сказала, чтобы позлить тебя.
— Да нет, — встрял в разговор Вован. — Эдит сказала, что узнала это из достоверных источников.
— Да ерунда, — сказала Полина, — какие такие могут быть достоверные источники? Откуда?
— Оттуда, — Вова показал на небо.
— Да бросьте вы. Неужели опять Пришелец явился. Ванька?!
— Не-а. Другой говорит.
— А что еще она говорит.
— Говорит, — продолжала Полина, — что русские, то есть мы, выиграли войну.
— Да, — добавил Вован. — Только не понимаю, кто из этого делает тайну. Все знают, что мы выиграли войну.
— Да чокнутый какой-то, наверное, — сказала Полина.
— Она выдумала Пришельца, — сказал Литовский. По кликухе Фиксатый. — Вы хоть видели его?
— Мы нет, но Эдит говорит, что мужик тот у нее дома, — сказала Полина.
— Слово на букву Б. — Решила всех Пришельцев перетрахать, — сказал Женька. — Но уверен, что она врет. Зеленая ограда. Какой-то стрелочник, пизда, остановил все поезда, кошмары — слово на б — кошмары — слово на букву б — кошмары. — Напевая эту веселую песню, он двинулся к прилавку.
Он встал по ту сторону прилавка, и сразу к нему бросились несколько человек с пустыми кружками.
— Налей нам, Женя, — просили они наперебой.
— Пей братва! — он налил им несколько кружек разбавленной шипучки. Потом порылся под прилавком и, кряхтя, вытащил ящик чешского пива в витых бутылках.
— А это нам! — крикнул Вова и подхватил приготовленный Фиксатым ящик чешского пива.
— Оставьте пиво, ироды! — послышался грозный голос из-за двери. — Это я Пришельцу приготовила.
— Ты у меня только покажись, коза толстожопая, завалю! — ответил Женя. И добавил: — Если сейчас приведешь Пришельца — не трону. Даю тебе двадцать минут.
Эдит поняла, что Фиксатый успокоился, и вышла через заднюю дверь. Предварительно она хотела крикнуть, чтобы гады не трогали чешское пиво. Хотела еще добавить, чтобы Полина присмотрела за буфетом. Но не стала ничего говорить. Пусть не знают, что она ушла. Ведь они не верят, что здесь опять появился Пришелец. Такое два раза не бывает. Тогда был Иван, а сейчас Василий.
— Тоже хорошее имя, — сказала сама себе Эдит. Ведь она уже успела переспать с Василием.
Он появился в дождливую ночь перед ее окнами.
Она только что приняла самодельный душ, то есть помылась из кувшинчика, стоя в тазу. Кто бы это мог быть? За бутылкой самогонки к ней не ходили. Она продавала свой самопал через знакомую институтку. Эта Ира никогда, правда, не училась в институте. Ее спрашивали:
— Почему тогда институтка?
— Я всегда мечтала учиться в институте. Ты ведь не мечтала?
Так и звали ее во всех пивных этого города:
— Ирка-Институтка.