— Зараза! — Алена в запальчивости отшвырнула телефон в дальний конец дивана и вцепилась себе в волосы. — Дим, ну почему я такая тупая? В теории я умница, каких свет не видал, а чуть до дела доходит… Ну, точно! Сегодня у нас пасьянс никак не сойдется, облом. Мы с Викой тебе всю малину портим…
— Никто мне ничего не портит, дружок. Все в выигрыше: и мы прекрасно скоротаем вечер, и Эдику не придется суматоху поднимать.
— Ну, это ты зря! Кипиш Эдичка по-любому не станет устраивать. Хотя, ясный пень, завернет оглобли каждому, кому здесь не место. Спокойненько и без шума. Нашего мнения не спросит.
— А должен бы спрашивать! — последние слова сестры почему-то задели меня за живое, да так, что невольно сжались кулаки, не слишком привычные к такого рода жестам, из-за чего сквозь нахлынувшую пелену гнева мне мельком подумалось о пропущенном с неделю назад сеансе маникюра.
— Дима? — мое героическое движение не прошло незамеченным: рука Алены обеспокоенно легла на правое запястье. — Котенок, ты чего?
— Вот именно: «котенок»! Ленточки на шее не хватает! — я догадывался, что собираюсь выдать что-то не вполне разумное, но должен был дослушать себя до конца, чтобы в этом удостовериться. — Всякий дуболом будет мне указывать, кому место в моем доме, а кому не место. Сыт по горло этой шарманкой: «Здравствуйте, Дмитрий Андреевич!» «Вы полный ноль, Дмитрий Андреевич»… Истукан оловянный! Пусть только сунется еще раз в эту дверь — морду разворочу, солдафону! Хам, медведь дрессированный…
— Трындец! — замирающим голосом проговорила Алена. — Митя, ну что еще за дрянь? Какие медведи? Успокойся! Остынь! Димочка, я прошу… Угомонись, родимый… Кому ты морду собрался бить? Эдику? Он же тебя уроет, если захочет… Только он не захочет. Он адекватный чувак, чего ты к нему привязался?
— И второму тоже морду набью, — непреклонно пообещал я, упиваясь своей решимостью. — Как его зовут, краснорожего? Семен? Степан? Аферист мелкий! От верной тюрьмы его оградили, вот он теперь и выслуживается, из кожи своей медной вон лезет… Листал я их эпические портфолио когда-то — всех твоих гвардейцев… отец в свое время показывал… советовался со мной, по-семейному… Все они один другого стоят, ублюдки. Волки прикормленные! Ненавижу!
— Ой, бля! — пискнула Алена и тут же, зажмурившись, залепила мне слабенькую боязливую пощечину, которая пришлась как раз кстати. — Солнышко, нормально? Помогло?
Меня так и скрючило от смеха. Нет, со мной не случилось истерики, во всяком случае, я так не думаю: мне действительно было жутко смешно. Я смеялся над собой: над своими пустыми угрозами и над тем, как скоро кончился у меня запал, которого хватило всего на минуту. Финальные ругательства я договаривал уже через силу: скорее для того, чтобы довести до логического завершения мысль, а не выплеснуть чувства, внезапно вспыхнувшие и столь же внезапно отгоревшие в моей вялой, малокровной душе. И над Алениным отважным поступком я тоже смеялся: уж очень комично выглядела сестренка, когда наносила мне свой вдохновляющий удар дрожащей от страха ладошкой. А теперь она взобралась коленями на диван, вцепилась в мое плечо и, созерцая мое буйное веселье, решительно не знала, что делать дальше. Послал же ей Господь наказание в виде старшего братца… Сейчас досмеюсь до точки, и нужно будет снова ее успокаивать…
— Аленка, что за новости?! — сестра все-таки определилась с дальнейшими действиями, но перед этим, похоже, слегка повредилась умом: ее рука метнулась к моим джинсам и попыталась расстегнуть молнию, которую, по счастью, заклинило, так что неожиданная попытка обеспечить приток кислорода к моим гениталиям не увенчалась успехом. — Сдурела, что ли?
— Это кто еще сдурел, — огрызнулась Алена: довольно, впрочем, беззлобно и, как мне показалось, с какой-то даже всепрощающей снисходительностью в голосе. — Горе ты мое! Чучело малахольное. Лошарик озабоченный… Давай уже — вылезай из штанов, исцелять тебя будем. Сама все сделаю, пока совсем с катушек не слетел… Блин, да как это откупорить? Где тут у тебя что?
Поскольку сестра продолжала упорствовать в своем несусветном начинании, настойчиво штурмуя неподдающийся ее стараниям гульфик, мне понадобилось временно обездвижить налетчицу, крепко схватив ее за руки.
— Ну чего? — Алена уставилась на меня огромными синими очами, где помимо явственной тревоги, обуявшей ее по поводу моей персоны, сквозили также искорки раздражения из-за чинимых ей препятствий. — Отсосу по-пионерски, и вся история. Дольше кобенишься…