- Ну… - приходится признать, что в словах Маккалистера есть доля правды. В конце концов я повела себя необдуманно, среагировала крайне агрессивно, обострила конфликт, однако в случае со школьным буллингом иначе вести себя невозможно. Любая дипломатия возможна только тогда, когда за спиной у дипломата стоят пушки, «Ultima ratio regum», последний довод королей. В противном случае никто не станет вести с тобой переговоры. Кошки не ведут переговоров с мышами. Хищники не торгуются с жертвами. Так что я до сих пор считаю, что поступила верно. Хотя, конечно, была опция не ходить больше в школу, а прятаться в библиотеке или там свое гнездо оборудовать, снять квартирку на окраине и обманывать Дэнни, говорить, что хожу в школу. Всем все равно и о том, что я – не хожу в школу он бы узнал только через полгода. И я серьезно рассматривала эту возможность… пока Эмма не вылила мне на голову сок.
- Ладно. – говорю я: - я постараюсь. Но если эти курицы продолжат меня провоцировать…
- О, я позабочусь о том, чтобы этого не случилось. – отвечает мистер Маккалистер и я смотрю на него, сомневаясь. Что может сделать взрослый мужчина в школе? Да его дальше школьной раздевалки не пустят. Но он говорит так уверено…
- Тейлор. – вздыхает Дэнни: - скажи мне… Эмма – она из тех, кто устроил все это… со шкафчиком?
- Папа? – я смотрю на него вопросительно. А Дэнни не дурак, далеко не дурак, так почему все это время он вел себя так, словно бы на антидепрессантах с утра до вечера? Все-таки большая любовь – большая уязвимость, после смерти Аннетт он словно бледная тень самого себя.
- Тейлор, хватит, умоляю. Не надо больше спектаклей. – говорит он: - просто кивни. Я так и знал. Так и знал. Ты… сделала все правильно. За себя нужно уметь постоять. Ты… очень похожа на свою мать, она тоже никогда бы не простила такого… и поступила бы по-своему… извините, мне нужно отойти. – Дэнни отвел покрасневшие глаза в сторону и встал из-за стола. Маккалистер проводил его взглядом. Повернулся ко мне.
- Пока твой отец вышел в уборную. – он кладет на стол мобильный телефон. Новенький, последней модели.
- Это от моего нанимателя. – объясняет он: - она велела передать «чтобы в следующий раз не нужно было набирать мой номер в чужом кармане».
- Спасибо, мистер Маккалистер. – я прячу телефон в карман.
- И еще… она велела передать что ты ничего ей не должна. И что ты вольна выбирать свою «форму сотрудничества» – говорит он и отслеживает движения моих зрачков.
- Скажите, мистер Маккалистер…
- Генри, прошу. Мистер Маккалистер – мой отец.
- Скажите, Генри… вы высокооплачиваемый специалист?
- Очень. А за это дело я выставил тариф в тройном размере. Во-первых, за срочность, терпеть не могу, когда меня отрывают от семьи поздно вечером. Во-вторых, я не люблю вмешиваться в дела паралюдей. Не моя специальность.
- И … какая же у вас специальность, если не секрет? – мне становится интересно. Мистер Маккалистер – непростой человек. Выглядит он так, словно его только что из стиральной машинки вынули – обтрепанный твидовый пиджак, мятые брюки, ботинки, сбитые на мысках, залысины на голове, тщательно скрываемые зачесанными волосами, единственное что выбивается из общей картины – очень дорогие часы на запястье. А ведь, судя по всему, этот человек вполне может себе позволить новый костюм от любого бренда, лучшие ботинки из самой дорогой кожи и имплантацию волос на голове. Однако он выбирает выглядеть именно так – безобидно. И вот так, двумя фразами он дает понять, что он в курсе насчет того, что кто-то из нас двоих – или я, или Сплетница – паралюди. При этом так же дает понять, что это останется, между нами. И я верю ему – не только потому, что «снятие маски», анонимизация – это федеральное преступление. Нет, тут все глубже. Мистер Маккалистер выстраивает отношения «защитник-клиент», те самые отношения, где клиент не может врать своему юристу. Он может врать своим коллегам, своим друзьям, своему любимому человеку, отцу, матери, родине, но он не может врать своему юристу. Мистер Маккалистер устанавливает «безопасную среду» для нашего общения. Доверять своему юристу необходимо, а на тот неловкий случай, если вы в разговоре с ним признаетесь в убийстве более чем тридцати человек за раз – на этот неловкий случай как раз и существует такое понятие как конфиденциальность общения между защитником и подзащитным. Даже если адвокат сам донесет на своего клиента – это не будет является доказательством. О, конечно, если защитник захочет – он всегда сумеет обойти этот запрет, просто подкинув подсказку или совет другой стороне, но Генри Маккалистер не такой. Все, что есть у Генри Маккалистера – это репутация. И он не будет рисковать ей, ни в коем случае.