- Да! - Бакуда ликовала от внимания: - Это как ответ на вопрос, который ты даже не понял, как задал!
- Как ты это сделала? Засунула бомбы в этих цивилов, чтобы сделать их послушными? – нарочито небрежно тянет слова Регент, заложив руки в карманы и изображая светскую беседу. Спленица видит, что это дорого ему стоит, у него болят ребра, болит рука, плечевой сустав практически не двигается, но он – словно денди на прогулке у Букингемского дворца.
- Во всех! — ответила Бакуда, у нее горят глаза, это видно даже через маску. Она спрыгивает с крыши джипа и шагает вперед, вприпрыжку, словно школьница, которая бежит из школы с хорошими отметками. Она расслаблена и довольна. Чуть подпрыгивая и кружась, она прошла через толпу и прижалась к одному из своих головорезов, гладя его по щеке.
- Даже в самых верных. Жуть, сколько работы. И дело не в процедуре размещения устройств в их головах. После первых двадцати операций я могла делать это с закрытыми глазами. Буквально. Фактически, некоторые я так и сделала. – говорит она и пробегает кончиками пальцев по голове своего бойца. Надувает губы, словно капризная маленькая девчонка.
Показывает свою власть. Показывает принадлежность. Показывает, что она – владеет каждым из них. Может убить каждого из них едва пошевелив пальцем. Показывает, что во всей этой толпе только она одна – человек, все остальные – просто ее собственность. Ей нравится, когда перед ней испытывают страх. Лунг! Да, именно Лунг и есть первоисточник ее страха. Он… обряд инициации! При вступлении в АПП Лунг унизил и втоптал в грязь достоинство и честь Бакуды, сделал ей больно физически… изнасилование? Нет, в банде не терпят полового насилия над своими. Все кого насилуют – становятся проститутками в его подпольных борделях. Просто избиение? Нет, этого мало. Что-то связанное с физическими и моральными страданиями, унижениями и пытками. Он сломал ее. Теперь она – мстит. Мстит всем.
- Пришлось усыпить первую дюжину и сделать им операции, пока они были без сознания, таким образом, у меня появились рабочие руки, чтобы пригнать ко мне всех остальных. Одного за другим. Как только исчезло ощущение новизны, это стало крайне утомительно. – говорит Бакуда, небрежно отталкивая от себя своего бойца, который тут же делает шаг назад.
Она пугает своих людей. Сейчас нужно продолжать говорить с ней на нейтральные темы, а потом – высказаться критически, чтобы не возникло впечатление что с ней во всем соглашаются лишь бы выжить. Это должен быть разговор равных и тогда – может быть удастся направить его в нужное русло. Регент – не сможет. Он перестарается.
Сплетница стискивает зубы. Где же ты Тейлор? Еще несколько минут и мы все окажемся трупами, Регент не умеет разговаривать, он социальный инвалид, он путает вежливость со страхом, слишком повернут на независимости, чтобы верно сыграть всю партию.
- Да уж, мне было бы лень делать такое, даже если б у меня были твои способности, — заметил Регент: - Можно мне подойти к телу? Чтобы лучше рассмотреть.
Хочет подойти поближе. Настраивается на волну тела Бакуды, чтобы повлиять на нее. Может управлять сразу несколькими людьми сразу, но после этого будет ни на что уже не способен. Просчитывает вариант побега.
- Нет. Не думай, что я не понимаю, что ты пытаешься что-то предпринять. Я настоящий гений, ясно? Я могу продумать двенадцать ходов вперёд прежде, чем ты обдумаешь свой первый ход. Вот почему вы стоите там, а я - здесь. – отвечает Бакуда, перекидывая свой гранатомет со спины на грудь и взяв его поудобнее.
Сплетница смотрит как Регент открывает рот и сжимается в ожидании неминуемой катастрофы. Она бы сейчас правую руку отдала за возможность предупредить Алека! Помолчи, дурень! Не возражай ей! Подыграй еще немного, сядь на землю, покажи, что уважаешь ее, но только не как женщину, а как равного. Как творца, художника, парачеловека, специалиста. Что ценишь собрата-кейпа по умениям, признаешь ее равной и отдаешь должное степени ее опасности и тогда… может быть тогда… но сейчас, Алек – закрой свой рот.