Близнецы, отдалившись от Аделины, на первых порах сдружились с Жозефой. Но при всем своем добром желании, удесятерившемся от радости при этой новой милости, Зефа, как они ее звали, не могла выполнять в их играх те обязанности, с которыми чудесно справлялась Жюли. Она не умела ни придумывать игры-сказки, ни распределять роли действующих там лиц; постоянно надо было ей напоминать, что дракон, изрыгающий пламя, - Фердинанд, а не Луи и что его логово находится под столом. К тому же в лицее братья повзрослели, у них появились новые наклонности и сознание своего значения в доме, они обратили Жозефу в свою рабыню, и это долго удовлетворяло всех троих. Лишь однажды она попыталась сбросить с себя их иго, и притом самым неожиданным образом. До тех пор она кротко переносила все их мучительства. Разыгрывая всяческие приключения, похождения, подвиги, в которых легенды из "Краткого изложения истории Греции" уже затмевали прежние выдумки сестры, они волокли Жозефу по полу, связывали ее по рукам и ногам, запирали в стенные шкафы; Жозефа все безропотно терпела. Однажды она допустила даже, чтобы Фердинанд по причинам мифологического характера отрезал ей половину косы, но приблизительно через год после свадьбы Жюли она наконец возмутилась.
Близнецы были тогда в шестом классе, уже изучали там фигуры риторики и дошли до троп. Как-то раз в дождливый февральский вечер, возвратившись из лицея, они, сидя у камина, переобувались, снимая с помощью Жозефы мокрые башмаки и чулки, и Фердинанд тоном превосходства спросил!
- Зефа, ты знаешь, что такое метафора?
- Пресвятая богородица! Не знаю, - ответила Жозефа.
- А катакрезис? Антономазия? Аллегория?
- Да что вы мне голову морочите, золотко мое. - С тех пор как ее питомцы подросли, она стала говорить им вы. - Да откуда же мне знать такие слова?
- А мы знаем, а мы знаем! Правда, Луи? - кричал Фердинанд, хитро поглядывая на брата.
Луи подтвердил: да, они знают.
- Ох, батюшки! - воскликнула Жозефа, вешая чулки на каминную решетку, чтобы просушить их. Вот-то будете вы ученые люди! Да вы уж и сейчас ученые!
- А что такое синекдоха? Знаешь? - приставал Фердинанд.
И вдруг это непонятное слово особенно поразило служанку, она широко раскрыла глаза. Мальчишка выдержал многозначительную паузу и вдруг фыркнул от смеха, прикрываясь ладонью. Из многих школьнических повадок у него больше всего была развита привычка дразнить, высмеивать и мистифицировать.
- Луи! - воскликнул он. - Ты не находишь, что наша Зефа похожа, бедняга, на синекдоху?
Жозефа молча продолжала приводить в порядок раскиданные вещи. Но когда Фердинанд набросился на нее, будто хотел намять ей бока, она смеялась не так весело, как обычно.
Близнецам подали полдник, а затем к ним явилась Аделина, захватив с собою пяльцы с начатым вышиванием, - она пришла понаблюдать, как братья будут готовить уроки, что им полагалось делать до самого ужина.
Жозефа ушла в кухню; хотя в ее распоряжении была и помогала ей стряпать молоденькая служанка, высшая власть по-прежнему находилась в ее руках. Незадолго до ужина дверь из коридора приоткрылась, и в кухню заглянули две мальчишеские рожицы, появившиеся одна над другой.
- Зефа, - спросил Фердинанд, - что сегодня на обед?
- Нет, право, Зефа, скажи. Ну, пожалуйста... ну, скажи, миленькая синекдоха.
Задетая за живое, она круто повернулась к близнецам. Отсвет огня, горевшего в очаге, освещал ее ярче, чем масляная лампа.
- Раз вы мне такие слова говорите, вот и ужинайте ими. Ничего вам не дадут. И не смейте вылезать из своей комнаты. Это что еще выдумали называют меня и так и сяк да еще лезут ко мне в кухню! Убирайтесь отсюда, крикнула она,
сейчас я вас шваброй!
И она дерзко двинулась к двери. Две озорные рожицы, пораженные таким отпором, вмиг исчезли. Жозефа захлопнула дверь.
В течение двух дней мальчишки, вступив в открытую войну с этой новой, необычной для них Зефой, бегали по коридору, распевая куплеты собственного сочинения, а в них рассказывалось, как Матушка Синекдоха ходила на базар, как у Матушки Синекдохи отвалилось у повозки колесо.
Наконец Жозефа, измученная этой борьбой и горем, пошла к Рамело просить у нее расчета, и тут недоразумение пришло к благополучной развязке. Служанка смягчилась, растаяла от ласк Фердинанда и простила обиду; природная доброта мальчика и врожденная хитрость всегда подсказывали ему слова, которые обезоруживают. Но эта история с Матушкой Синекдохой, нелепость которой близнецы и сами чувствовали, стала для них как бы знаменательной вехой последним событием их ребяческой жизни. Детство кончилось Прежнее существование, широкое, как мир, но умещавшееся в четырех стенах комнат, где на потолке сияют вместо звезд световые круги от зажженных ламп, где стоят великанские шкафы, на которые надо смотреть задравши голову, а что делается на верхушке, все равно не увидишь, где на стенах висят портреты с говорящими лицами, прозрачные зеркала и где букеты на обоях движутся, когда ты болен, этой поре жизни приходит конец в тот день, когда взрослые становятся просто людьми - мужчинами и женщинами, няни делаются просто служанками, животные просто животными, а вещи - просто вещами; эта невозвратная пора, которую воспоминание впоследствии исказит, которая от самой цепкой памяти скроет свои давние тайны, свое очарование, свое счастливое безумие и свою мудрость, - пора эта кончилась для близнецов. Они стали лицеистами.