Как всегда, бурные дискуссии завершились полным взаимопониманием, и мы приступили непосредственно к работе. Если в дни сбора информации и подготовки материалов жизнь в редакции несколько утихала, то сейчас все кипело: сотрудники приходили на работу вовремя, старались никуда не отлучаться из офиса, а потому из-за большого количества народа, постоянно звонящих телефонов, гула кондиционеров, цоканья дамских каблучков, шарканья мужских ботинок в комнатах растормаживало даже самых флегматичных сослуживцев. В такие дни я забывал обо всем, всецело отдаваясь работе. Даже художество уходило на задний план, и дома я появлялся не раньше девяти.
Конечно, сегодня, в виде исключения, хотелось попасть в родные стены как можно раньше, однако, вопреки моим желаниям, дома оказался не раньше десяти. Орлы нигде не было, но, впрочем, не могу сказать, что меня это очень огорчило. Бессонная ночь и напряженный рабочий день оказали на организм свое действие, и обессиленное тело рухнуло на кровать, на несколько секунд запоздав от полного отключения мозга.
Во всем своем теле я чувствовал боль: тупую, острую, ноющую, жгучую. Казалось, она, как живой организм, танцуя, терзает все частицы человеческой плоти. Ее танец не был монотонным, всплески чередовались падениями, острые уколы переходили в плавное возрастание безжалостно терзающей боли. Не в силах ни о чем думать, я все же заметил некую закономерность – боль, разрывающая мою плоть, росла с каждым ударом сердца, эхом отдаваясь в висках. Что-то чужое, враждебное поселилось в сердце, оно мучило и терзало меня. Страха не было, я понимал, что умираю и не в силах ничего изменить, но сильная обида, что по воле чьей-то прихоти мне суждено умереть здесь, на чужой земле, причиняла еще большие страдания. И в тот миг, когда казалось, что плоть вот-вот разорвется на мелкие кусочки, боль не то чтобы утихла – она исчезла бесследно.
В полном недоумении я оглянулся по сторонам. Невдалеке от меня лежала девушка и так же, как и я несколько секунд назад, корчилась от нестерпимых мучений. Она была вся обессилена, с каждым разом все слабее и слабее реагируя на новые приступы боли. Не в силах больше кричать, девушка только стонала, издавая хриплые приглушенные звуки. В какой-то миг все ее тело содрогнулось особенно сильно, раздался хруст костей, и из разодранной груди вырвался клубок черного облака, взметнулся вверх, чтобы спустя несколько секунд замертво рухнуть на землю. Я с недоумением смотрел на гигантское чудовище, лежащее возле девушки, и не мог понять, как оно, в несколько раз превышающее размеры самого крупного мужчины, могло находиться в столь хрупком теле этого молоденького создания. Тварь убила девушку и умерла сама, но почему? Возможно, объяснением тому было лежащее между ними сердце – слишком большое для человека и ничтожно малое, чтобы принадлежать дракону. Истекая кровью, оно по-прежнему пульсировало, продолжая все реже и реже отстукивать ритм.
Волна страха нахлынула леденящим потоком, рука невольно потянулась к груди, пытаясь утихомирить усилившееся сердцебиение. Я развернулся в надежде убежать как можно дальше от этого кошмара, и моему взору открылась не менее ужасающая картина. Еще одна жертва корчилась в предсмертных муках. Дальше за ней лежали вперемешку с драконьими мертвые тела других женщин. От увиденного кровь застыла в жилах, темнота пробиралась в сознание, и я начал проваливаться в небытие, пока чьи-то сильные руке не подхватили мое обмякшее тело.
Открыв глаза, я увидел мужчину, с волнением и тревогой смотрящего на меня.
– Все в порядке, Орла, для тебя все позади.
– Юлий, там еще одна выжила, – сказал подошедший мужчина, облаченный в монашеское одеяние.
– Хорошо, вы оставайтесь и дождитесь окончания, а я отведу эту девушку в поселок.
Без лишних вопросов я встал или встала и пошел вслед за Юлием, прекрасно понимая, что меня ждет. Нет, это она понимает, но я не знаю, куда я иду, и где я вообще нахожусь? Что происходит? Кто я, в конце концов?
* dead-line – журналистский термин, означающий крайний срок сдачи материала для подготовки к эфиру (печати).
4 глава
Как и прошлым утром, я проснулся от телефонного звонка. Ну что за напасть с этими телефонами! Скоро можно будет спокойно выкинуть будильник. Если это опять директриса, то пошлю ее куда подальше, чтобы знала, как в такую рань звонить.
Сняв трубку, я долго пытался уговорить сволочь, которая меня разбудила, произнести хоть слово, но, не дождавшись результата, швырнул трубку вместе с телефоном на пол. Настроение было просто скверное: не помог ни холодный душ, ни горячий кофе. Поэтому я впервые решил добираться до офиса на такси. Но и там ситуация не изменилась. Еще никогда мои сослуживцы не видели меня таким злым – я вел себя, как деспот. Разгон получали все: начиная от секретаря и заканчивая директрисой, с последней получился такой скандал, что пришлось прервать съемки и перенести все на завтра.