Уже ближе к вечеру ноги сами привели меня к дверям дома в частном секторе, рука так же, освободившаяся от повиновения разума, самостоятельно позвонила в дверь, и губы, вразрез затуманенному рассудку, прошептали открывшей дверь хозяйке:
– Мне нужна твоя помощь.
Людмилу я знал давно, но еще ни разу не решался сблизиться с ней: не потому, что она некрасивая, я просто ужасно боялся боли, а ее сексуальными предпочтениями были только садистскими развлечениями. Благодаря своим глубоким познаниям в искусстве «сладостных» мучений Людочка приобрела домик в Москве, чем немало удивила подруг, так как уровень ее официального заработка и стоимость нового жилья существенно отличались.
От длительного общения с женщинами их характерные качества передались и мне, а потому это явное несоответствие возбуждало также и мое любопытство. Долгое время я обхаживал эту неприступную крепость пока, наконец, бастионы пали – Людмила открыла свой секрет. Ее явно позабавила моя реакция на женские откровения, и в конечном итоге я был признан недостойным посетить святая святых и навсегда изгнан из круга приближенных.
Почему именно сейчас я пришел к ней, – не могу сказать, может, потому, что мне было так плохо, что хотелось просто умереть, но, как ни странно, умереть именно в руках этой прекрасной мучительницы.
– Ты говорила, что боль исцеляет разум, освобождает душу от ненужных страданий.
– Боль позволяет человеку понять, что для него наиболее важно, она открывает саму суть «Я», – ласково поглаживая мои волосы, практически шепотом усыпляла во мне остатки чувства самосохранения эта «безумно добрая» женщина.
– А может физическая боль избавить от душевных страданий? – спросил я.
– Это самое лучшее лекарство. Я знаю, как сделать так, чтобы боль приносила наслаждение. Нельзя доверяться лишь бы кому: только тот, кто познал истину, сможет поделиться этим сладостным источником с другими.
– Я боюсь боли.
– Ты боялся боли. Если бы ты не был готов, то не пришел бы сюда. Доверься мне – я знаю, что делать. Для начала выпей этот напиток.
– Что это? – не задумываясь спросил я, не потому, что меня интересовало содержимое этой чашки, а просто потому, что так принято спрашивать. Даже если бы она сказала, что это цианистый калий, я бы сказал многозначительное «А-а-а» и тут же залпом выпил отраву. Поэтому, не дожидаясь ответа, я вмиг осушил сосуд.
– Вот и хорошо. А теперь пойдем со мной, прежде всего, нам надо освободиться от всей грязи, накопившейся на наших телах, – с водой уйдет вся отрицательная энергия, которая оседает на нас в течении дня.
Людмила отвела меня в ванную. Я послушно шел за ней, как некогда мальчиком следовал за мамой.
В то время как вода стремительным потоком вырывалась из плена труб, наполняя отведенное ей пространство, заботливые руки Людмилы освобождали мое тело от одежды. Ее ладони скользили по моей груди, животу, опускались вниз, поглаживая ноги от основания и до самых пяток. Сняв с себя всю одежду, Люда опустилась к моим ногам и, постепенно приподнимаясь, начала поглаживать своего ночного гостя волосами. Долгий, как у альпинистов, подъем волнами возбуждения отдавался в измученном страданиями души теле. Мною обуревала примитивная, как сказали бы женщины, животная страсть. Я схватил Людмилу за мягкие волосы и с силой притянул к себе так, что наши глаза встретились. Прильнув всем телом, она обхватила меня за шею, и мы поцеловались со всей страстью. Возбуждение росло с каждой секундой, но и остатки трезвости ума испарялись с такой же быстротой. Дальнейшее было настолько нереально, что показалось мне сном.
Мы вместе опустились в теплую пенную ванную, пар от воды, аромат цветов и тихий шепот хозяйки дома уносили далеко от земли. Спустя некоторое время я спускался абсолютно голый по холодным ступенькам в подвал, где Людмила привязала мои руки веревками к предусмотрительно вбитым крюкам. Зазвучала какая-то музыка, черный ангел, находящийся со мной в освещенной свечами комнате, закружил в диком танце, тени на стенах подплясывали ему в унисон. Реальность кружилась вокруг меня, холод окутывал беспомощное тело, кровь отхлынула от рук, сдавленных веревками, и ног, онемевших от хлада мраморного пола. Но сон закончился с первым ударом хлыста, и боль пронзила все тело, пелена опьянения спала, и первым желанием было вырваться на волю. Сразу за первым ударом последовал второй, третий, четвертый… Странно, вопреки моему скепсису, я действительно ощутил, что это мне помогает. Моя плоть разрывалась под ударами плети, и боль, настоящая, реальная, заглушала давно мучавшую душевную тревогу. В этой комнате только я и мой палач, и нет ни Орлы, ни мертвых женских тел, ни рвущихся на свободу драконов, – все это сон, и только «Я» – реальность.