– А кто построил этот поселок, монахи?
– Да.
– Не понимаю, это бессмысленно! Ты говоришь, что монахи никогда не приходят сюда, тогда зачем они все это делают, зачем клонируют эти приведения, - нашла я определение пленницам, которые навестили меня в момент пробуждения. У меня до сих пор были мурашки по телу от их потухших глаза. Я как-то сразу определила, кто из них был достаточно давно в этом мире. В них не чувствовалось жизни, только телесная оболочка, а внутри пустота.
– Все имеет смысл, только нам он не известен. А по поводу потухших глаз ты права, в этом мире долго не живут. Существует страшная болезнь, от которой умирает каждая вторая, и имя ей – тоска.
– А ты здесь давно?
– И да, и нет. Есть женщины, которые дольше меня пробыли в этом месте, но в отличие от них я попала сюда не в столь юном возрасте, как ты. Что бы ты знала, я в свое время занималась наукой и хорошо была известна в медицинских кругах. – Матильда горделиво приподняла подбородок, но спустя несколько секунд ее плечи опустились, а в глазах заблестели слезы. – В свое время… Как же давно это было.
Сердце защемило от жалости к этому доброму созданию. В ней чувствовалась материнская любовь и забота о всем человечестве земли. Возможно именно такой была Мать Тереза. Их любовь настолько сильна, что они отдают ее всем страждущим, уверенные в бескрайности дарованного им свыше отзывчивого сердца. Такие люди встречаются редко, но при виде столь чистого источника даже у черствых душ возникает желание оберегать святыню. Сколько бы ни были горестны думы относительно перспектив дальнейшего существования, в этот момент мне захотелось обнять старушку и пообещать, что завтра все пройдет.
– Матильда, если здесь нет утра, сохранилось ли такое понятие как «завтра»?
– Конечно, мы уже почти пришли, сейчас тебе надо отдохнуть, а когда проснешься, увидишь, как начинается новый день.
– Но я не хочу спать.
– Это тебе только так кажется. Уж поверь моему опыту, в первый день своего пребывания в этом мире сон так и липнет, а вот потом зовешь его и не дозовешься.
Как я и предвидела, дом моей спутница находился почти на самой окраине. Внутри он оказался гораздо просторнее, чем могло показаться на первый взгляд. Я уже сразу предвидела проблему при виде поразительной чистоты. В помещении был не просто идеальный порядок, вещи располагались просто-таки патологически правильно. Со страдальческим видом я осмотрела гостиную, центром которой был большой круглый стол с немыслимым количеством стульев расположенных на равном расстоянии друг от друга с точностью до миллиметра. Белоснежная скатерть не позволяла по достоинству оценить дизайн стола, но скромная грубая мебель, ютившаяся по углам, лишний раз подчеркивала спартанские условия проживания в призрачном месте.
– Остальные комнаты не сильно отличаются от этой, – как бы извиняясь проговорила Матильда, – но может быть, тебе удастся привыкнуть, хотя я так и не смогла. Первое время ужасно не хватало зелени и в доме, и за окном. Я как безумная мечтала о маленьком цветочке, который бы смогла вырастить.
В уголках глаз опять заблестели слезинки, и дабы не нагружать гостью своими чувствами Матильда отвернулась к окну.
– Ничего, этот дом оживет, когда к нам начнут приходить местные жители, - продолжила она, быстро прогнав слабость. – Каждая из женщин мечтает, чтобы новоприбывших поселили у нее, тогда комнаты наполняются гостями, жаждущими новостей с того мира. В такие дни становится шумно, стены дома впитывают радость присутствующих, и даже огонь в камине горит ярче и теплее.
– А к вам часто приходят визитеры?
Матильда улыбнулась, подошла к столу с немалым удовольствием проведя ладонью по поверхности скатерти, как если бы это был мягкий и пушистый мех. – Да, как говорится, сюда не зарастает народная тропа, ведь я самая старшая. Совсем немногие во мне видят сестру, а вот названых дочерей перевалило уже за сотню. Большинство меня так и называют «Матушка», но ты можешь называть просто Матильдой.