С каждым днем ненависть венценосной особы росла с необычайной силой. Однако я буду не искренней, сказав, что она ненавидела только меня. Несмотря на весь оптимизм Матильды, которая по-прежнему видела в Принцессе хорошую девушку, я чувствовала исходящую от нее обиду и злость в адрес старушки. Эта желчь появилась во всей своей красе, когда Матильда не позволила приютить Принцессе новую девушку, появившуюся несколько дней назад.
По устоявшейся традиции, один раз в месяц весь поселок собрался в здании ратуши поприветствовать очередную жертву похищения, которой не посчастливилось погибнуть на поле скорби, чтоб затем умирать медленной смертью в течение долгих однообразных дней. Ею оказалась прекрасная африканка Шина с детским выражением лица и ангельским голосом. Несчастная приехала в Хараре из родного маленького городка на севере страны в надежде стать знаменитой певицей, и только став на порог взрослой жизни по роковой случайности оказалась заживо похороненной в этом призрачном мире.
В первый день пребывания Шины в нашем мире ситуация повторилась точно так же, как это было со мной. Девушка очнулась в городской ратуши, где Матильда оберегала ее покой, но стоило Шине открыть глаза, и тут как тут появилась Принцесса со своей свитой. На этот раз она не была столь агрессивной до тех пор, пока питала хоть какую-то надежду, что Шину поселят вместе с ней. Однако, Матильда безапелляционно отклонила просьбу Стефании. Две женщины долго стояли, глядя друг другу в глаза, и уже ни у кого не было сомнения, что между ними не один раз пробежала черная кошка.
– Матильда, по-хорошему прошу, не мешай мне, – сквозь зубы процедила Принцесса.
– Стефания, а я Богом тебя заклинаю, держись подальше от новеньких, – спокойно, как бы умоляя, произнесла мягкая и добрая старушка, хранившая в себе неукротимый дух борца.
Женщины разошлись, на этот раз став заклятыми врагами и весь поселок разделился на два лагеря, а Шина, ставшая катализатором давно назревавшего конфликта, поселилась у одной из подруг Матильды. Единственным местом, где женщины из двух лагерей могли пересекаться, стала злополучная ратуша. В ней Шита давала концерты по многочисленным просьбам жительниц таинственного мира.
Еще раз окинув взглядом самое интересное, на мой взгляд, место в поселке, я закрыла дверь храма лишь только для того, чтобы вернуться сюда вновь более подготовленной для исследований. По привычке взглянула в сторону, где по идее должно было заходить солнце, но так и не увидела его. Так много вещей, за которыми я тосковала, отсутствовало в этом мире, что сложно было сказать, в чем я нуждалась больше всего, но отсутствие солнца не шло ни с чем ни в какое сравнение. Представить мое состояние можно было только умножив мрачное настроение в пасмурный осенний день на сто. Да, судя по всему, я, как и много других женщин в этом поселке, начинала заболевать самой страшной болезнью в этом мире, именуемой тоской.
Неожиданно сердце сжалось в плохом предчувствии, и я ощутила на себе взгляд какого-то таинственного зверя, который, как хищник, затаившись, наблюдал за каждым моим движением. Страх, захлестнувший сознание, медленно начал наполнять мою плоть. Я ощущала себя неким сосудом, заполненным отчаянием, испугом и болью. Хотелось бежать как можно дальше от всех и от всего, и я рванулась в неизвестность, ведомая первичным инстинктом самосохранения.
Мимо мелькали дома, холмы и пустошь, в то время как ноги уносили меня вдаль от поселка и долины скорби, за которой жило зло в монашеском одеянии. Я бежала долго, потеряв ориентацию в пространстве и времени, но в тот момент, когда обессиленная упала на колени, передо мной по-прежнему находился сумрачный горизонт с закатными огнями и… долина скорби.
«Я точно помню, что бежала в противоположную сторону! Как я оказалась здесь?!» Эта мысль ошарашила, а потому я не сразу заметила темную фигуру монаха, сидящего на одном из громадных камней.