Я молча смотрела на него не в силах пошевелиться, воспоминания о первом ужасном дне парализовали разум, окунув в пучину ужасающих образов. Кровавое небо нависало над долиной скорби, устланной изуродованными телами между которыми, как вороны, кружились в черных одеяниях монахи. Вот один из них грозовым облаком движется к моему обессиленному телу. Не в силах встать, чтобы бежать как можно дальше от этого проклятого места, я с ужасом наблюдаю за его приближением.
С каждым шагом тусклый свет выхватывал из мрака тени частички человеческого образа. Монах склонился надо мной, приоткрывая взору прекрасное лицо мужчины: правильные черты, квадратный немного выдающийся вперед подбородок, который больше свидетельствовал о его властолюбии и придавал ему доминантной сексуальности. Высокий лоб прикрывали черные, как смоль волосы. Несмотря на слегка резкие черты, взгляд монаха был нежным и озабоченным.
«Все, в порядке, Орла, для тебя опасности позади», – вспомнила я сказанную им на поле фразу.
Нахлынули воспоминания. Как тогда я ощутила, как его сильная рука коснулась моего лица. Взгляд завораживал. Казалось, что весь ужас на миг куда-то исчез, и я оказалась на маленьком спасительном островке в бушующем океане пламени. Этот человек спасет меня. Его взгляд намного красноречивее всех слов. Такие глаза не могут принадлежать злу, и от осознания этого мне захотелось плакать. Теплая рука, гладившая мое лица, сразу устремилась к уголку глаза, мокрому от слез. Я чувствовала его нежность, более того, мне показалось, что всем своим видом он говорил о своей любви ко мне, совсем незнакомой ему женщине. Наверное, в моем взгляде отобразилось непонимание и смятение от его действий, так как он улыбнулся и наклонился поближе, чтобы сказать что-то очень важное, как вдруг другой монах прервал наше безмолвное общение: «Юлий, там еще одна выжила».
Опять я осталась наедине со своими страданиями и волнениями. Никогда еще одиночество и страх не охватывали меня настолько сильно, чтобы пробудить маленькую заблудшую девочку. Сжавшись в комок, хотела только одного – побыстрее оказаться дома в объятьях любящей матери. Слезы текли ручьями, обжигая холодные щеки. Не в силах встать, я металась по земле, как безумная до тех пор, пока вконец обессиленное сознание не окунулось в темноту покоя.
И сейчас этот таинственный монах недвижимо сидит на большом камне, глядя прямо на меня. Конечно, он узнал кто я, взгляд сразу переменился. Куда-то далеко улетучилась его задумчивость и лицо озарила радостная улыбка.
– Ты пришла. Я думал о тебе, и ты пришла, – он по-прежнему продолжал сидеть, ни единым мускулом не выказывая своего желания приблизиться. – Подойди ко мне.
Парализованная его волей, я послушно повиновалась приказу.
– Ты меня боишься? – спросил Юлий с неким сожалением, радостное настроение исчезло с такой же мимолетностью, как и появилось.
Не в силах ничего ответить, я продолжала смотреть на него широко открытыми глазами, сохраняя полное молчание. Каменное изваяние зашевелилось, встало. Монах приблизился настолько близко, что я ощутила его дыхание на своем лице.
– Не бойся меня, Орла, я не хочу тебе причинять боль, – он с надеждой посмотрел мне в лицо, но страх заставил меня опустить глаза.
Тело, как натянутая струна, готово было издать вопль отчаяния при малейшем прикосновении мужчины. Я опустилась на колени и начала молиться с такой страстью, которой никогда не могла добиться от меня моя глубоко верующая мама. Каждое слово «Отче наш» исходило из самого сердца. Это не был пустой набор слов. Я просила Бога посетить этот забытый им мир, потому что здесь живут такие хорошие люди, как Матушка, Инесса, Шина и даже Принцесса.
А еще я просила его о еде, которую некогда готовила моя мама, о тех вкусных запахах, превратившихся из воспоминаний в прекрасную сказку на ночь. Я говорила и говорила, не замечая, как слезы водопадом спадающие по щекам на грудь, полностью намочили верх платья.
Вспомнила и шелковую ночную рубашку, в которой маленькой девочкой молилась перед сном. «Неужели, Господи, тебя оскорбляло, в какой красивой одежде я благодарила тебя за каждый прожитый день?».
На миг я замолчала, но, вздохнув, продолжила еще с большим рвением и просила у Господа простить нам всем, живущим в поселке, все наши прегрешения, за которые он послал нас на такие страшные муки. Также благодарила его за то, что даже в этом аду он послал мне в спутницы самых лучших подруг, породнившихся со мной, как с сестрой, и готовых помочь пройти это испытание до конца.