– Неужели Стефания исключение из правил, и никто больше не хочет вырваться на волю из этой тюрьмы?
– Конечно, все только об этом и мечтают, но есть одно обстоятельство, которое многих пугает.
– Ты это о чем?
– О том, что у тебя в груди… о драконе. Или ты уже забыла о нем?
Как я могла забыть о моем друге? Я не оговорилась, именно о друге. В день встречи с монахом я открыла тайну общения с монстром, поэтому каждое утро бегала до исступления, пока без сил не валилась на землю. В такие минуты вместе с сильным притоком крови к голове, в сознании всплывали образы, навеянные драконом, мы даже разработали систему символов, благодаря которым могли общаться. Это было настолько интересно открывать друг другу свое восприятия мира смотреть на, казалось бы, привычные вещи совершенно под другим углом.
Оказывается, драконы тоже между собой общаются, но в отличие от людей они находятся в двойном плену: ограниченного мира и замкнутого пространства человеческой плоти.
Вскоре я с легкостью могла обрисовывать дракону образы моего мира. Я показывала самые лучшие воспоминания из детства, и чувствовала его интерес не только к себе, но и к загадочной планете Земля, которая недосягаема для нас обоих.
Наши каждодневные беседы длились от силы пять минут, до тех пор, пока пульс не нормализовался, но даже за столь короткое время мы успевали обменяться своими впечатлениями от прожитого дня. Иногда дракон посылал какие-то образы, всплывающие в моей памяти в виде сновидений, но до сих пор я не могла понять их значение.
Иногда мне казалось, что даже в течение дня я чувствовала настроение Сема. Смешно, но мне захотелось назвать его каким-то более привычным именем, нежели монстр, чудище и так далее. Дракон ничуть не удивился моей прихоти, более того – вернул мой же образ, где я рассказывала о своем любимой детской игрушке – медвежонке, напомнив мне, что его звали Сем. Сама того не ожидая, этим именем я еще больше укрепила нашу дружбу.
Сема также притягивал храм, но в отличие от меня, он воспринимал его не в виде изображений на стенах и колоннах. Дракон ощущал какую-то могучую силу, исходящую от каменных глыб. В его сознании, выбранные из сотен изображений отдельные образы, оживали и переплетались в какие-то волшебные сюжеты. Благодаря Сему, посещение храма стало неким наркотиком, от которого не так легко избавиться.
Бедная Матильда искренне верила, что ее откровения меня остановят. На самом деле они дали обратный эффект. Теперь я уверовала в правильности выбранного мною пути.
Я посмотрела с вымученной улыбкой на старушку и, не в силах лицемерно твердить то, что она хочет услышать, поэтому сказала ей правду.
– Матильда, я не могу тебе обещать, что не стану больше ходить в храм, это выше моих сил.
– Ты очень похожа на Стефанию. Я не смогла остановить ее, не смогу остановить и тебя.
– Не надо сравнивать меня с этой занудой.
– Присмотрись, дитя мое, вы не сошлись только потому, что Стефания почувствовала в тебе конкурентку. То, что ты держишься в стороне, ничего еще не означает. Ты – прирожденный лидер и рано или поздно твой характер проявится.
– Матильда, поверь: все, что мне надо – это держаться подальше от всяческих склок. Я не принадлежу ни к одному лагерю и не собираюсь участвовать в ваших передрягах.
Встав со скамейки, я еще раз взглянула на старушку. Ее подавленный обессиленный вид всколыхнул в душе человеческую жалость, но не в состоянии был угасить наше с Семом желание познаний. Подняв с земли приготовленное снаряжение и провиант, я направилась к храму, не оглядываясь, чтобы еще раз посмотреть на измученную горькими воспоминаниями женщину.
Храм, как и всегда, томился в одиночестве, ожидая моего визита. Мы так много времени провели вместе, что стали настоящими друзьями – я, Сем и эта глыба камней. С каждым днем мы открывали глубины своего сознания, распахивали таинственные места собственного разума.