Как только веки сомкнулись, тут же нахлынул шквал образов из глубин сознания дракона. Мой дом, семья, близкие люди – они были так реальны, так близки. Не в силах смотреть более на болезненные воспоминания, я уже хотела открыть глаза, но буквально почувствовала, как Сем пытается удержать меня видениями. Образы далекого мира сменились картинами не моего и, уверена, не Сема прошлого. Мне открылось происшедшее сравнительно недавно в храме при участии Принцессы и ее свиты.
Я наблюдала, как женщины обступили связанную по рукам и ногам девушку, приносимую в жертву неизвестному идолу. Пленница пыталась избавиться от крепко стянувших ее веревок. Тщетно она взывала к милосердию присутствующих женщин – в тот день ей суждено было умереть в чужом и беспощадном к ней мире.
Я видела, как в храм ворвалась Матильда, но было уже поздно, обугленное, прожженное насквозь тело жертвы немым укором взирало в души присутствующих. К счастью для девушки, смерть была мгновенной, и ей, сгорая заживо, не пришлось долго мучиться.
Матильда упала на землю, исступленно глядя на палачей, в надежде найти хоть каплю жалости к бессмысленно загубленной жизни, но напрасно – в их глазах было лишь разочарование от неудавшегося опыта. Как в замедленной съемке, я видела лицо каждой девушки, но не испытывала к ним отвращения. Так же, как и Стефанию с ее свитой, меня интересовало, почему проход в другой мир не открылся, ведь все было выполнено согласно инструкциям, показанным в стереограмме и описанным в древних надписях на стене? И словно ответ на мой немой вопрос, Сем повторно показал мне в замедленном виде гибель девушки.
В первый раз все произошло настолько быстро, что я даже не заметила, как три луча сверху и один луч снизу пересеклись в том месте, где находилась жертва, и вспыхнули голубым ярким светом в ее груди. Казалось, что огромный многогранный алмаз на доли секунд заискрился в человеческом теле и мгновенно разрушился, исчезнув бесследно.
Воцарилась тьма, и в этой бескрайней пустоте только большой прозрачный камень казался живым. Позднее Сем при каждой возможности посылал мне образ камня, промелькнувшего в момент гибели девушки, но понять смысл его намека я пока была не в силах.
Теперь я знала: только два существа смогут дать ответ на мои вопросы, и первой из них будет Принцесса. Что же касается монаха, то здесь дело обстоит гораздо сложнее. Юлий всегда был осторожным в наших беседах, охотно рассказывая о прошлом, он всячески старался избегать тем, касающихся храма. Я видела, как он спешил ко мне на встречу и хотела верить, что его ко мне влечет не простое любопытство. Все же я оставалась женщиной и хотела любить и быть любимой. А, как говорится, на безрыбье и рак рыба, хотя даже в моем мире Юлий без труда смог бы покорять женщин своей красотой, силой и обаянием.
В этот день он почувствовал мое внутреннее напряжение, но я решила не посвящать его в курс происшедшего за последнее время. Именно поэтому на вопрос о причине своего волнения сослалась на ссору с одной из жительниц поселка.
– Знаешь, Юлий, раньше я очень тосковала по своему дому, а сейчас мне он кажется таким далеким. Даже не верится, что всего несколько месяцев назад моя жизнь была наполнена совершенно другим смыслом. Я даже не заметила, как перестала ощущать связь с прошлым. Возможно, если бы мне представился случай вернуться домой, то я бы почувствовала себя чужой в том мире, – задумчиво глядя вдаль лицемерно, рассуждала я.
– Ты относишься к так называемым пилигримам, которые смогут приспособиться в любом месте. Вообще женщинам легче приспособиться к новому окружению – это заложено в вашей природе.
– Почему? – взбунтовал во мне дух феминизма.
– В далекие времена, когда человек не сильно отличался от обезьяны, самцы приходили к старейшинам и силой отвоевывали для себя самку, а затем удалялись на незанятые территории, чтобы там создать собственную семью. Женщинам приходилось привыкать к новому месту, полностью порывая со своей семьей.
– Значит ты тоже поклонник Дарвина? А я-то думала, что монашеское одеяние все же хоть как-то связано с верой в Бога.