Юлий решительно покачал головой.
Ну что ж, – Октавий удовлетворенно кивнул. – Тогда ты меня успокоил. Нам не нужны лишние проблемы.
В зал с взволнованным видом торопливо вошел еще один монах.
– Вот вы где. Нам необходимо поторопиться, в поселке только что умерла женщина.
– Сколько у нас есть времени? – спросил Октавий.
– Где-то семь часов, женщины еще не заметили ее смерти.
– Это уже хуже, – произнес Октавий, уводя монахов прочь.
Тихо пробираясь по лабиринтам пещеры, изо всех сил стараясь оставаться незамеченной, я, словно тень, кралась вдоль стен. И только оказавшись за пределами горы, больше не в силах была медлить и пулей примчалась в сторону дома, минуя изумленную Инессу, ожидающую меня на окраине поселка. Кровь бурной рекой текла по жилам.
– Орла, что случилось? – мысленно услышала я своего дракона.
– Не сейчас, Сем.
– Орла, ты плачешь?
– Сем, мне надо побыть одной.
Забежав в дом, я без сил рухнула на кровать и не стыдясь быть услышанной Матильдой, разрыдалась как девчонка. Давно я так от души не предавалась рыданиям. Мне так было жаль себя! Мало того, что меня оторвали от родной земли, засунули в грудь какого-то дракона, так еще мужчина, которого я полюбила всем сердцем, считает меня подопытной тварью. Так меня никто никогда не унижал. Неужели я смогу выдержать эту невыносимую боль!
Мне нужна Матильда, только она все поймет. Только ей я смогу открыться и выплеснуть всю боль переполняющую душу. Матильда с присущей ей мудростью расставит все по местам и даст совет. Невозможно и дальше хранить все в себе! Я должна хоть кому-то рассказать про дракона и монаха, а Матильда всегда была замечательной слушательницей. Конечно, она может обидеться за мое столь долгое молчание, но зная ее доброе сердце, я думаю, она не будет долго дуть щеки.
– Матильда, ты дома?
Ответом была глубокая тишина. За все время проведенное в этом мире я так и не привыкла к абсолютному отсутствию звуков, даже стала замечать за собой частые собственные монологи, которыми спасалась от полного одиночества.
Матильда не могла далеко уйти, сейчас не то время, чтобы ходить в гости, следовательно, она находится где-то неподалеку от жилья. Но и на улице я ее не нашла, а потому пришлось опять довольствоваться одиночеством внутри дома. От нечего делать я решила пройти в комнату старушки и проведать наш любимый цветок – хоть какая-то радость. Какого же было мое удивление, когда я увидела Матильду крепко спящей на кровати! А еще несколько дней назад она жаловалась на плохой сон. Да после того шума, что я здесь учинила, можно сказать, что ее из пушек не разбудишь! Еще раз взглянув на старушку, я замерла в предчувствии беды.
Медленно приблизившись к кровати, и наклонившись над улыбающимся лицом Матильды, я сразу ощутила присутствие смерти. Моя самая лучшая подруга оставила меня в этом мире именно тогда, когда я нуждалась в ней больше всего. Почему царит такая вопиющая несправедливость?
Прижавшись к покоящимся на груди рукам, я безмолвно скорбела об утерянной подруге, матери и сестре. Ее старческие руки, такие ласковые и нежные, навсегда погрузились в холод безжизненности. Я не проронила ни одной слезинки: теперь эта жидкость казалась мне такой фальшью, что не хотелось осквернять свое горе. Не знаю, как долго я бы так стояла, если бы где-то вдалеке сознания не промелькнула мысль, что не только я потеряла самого близкого человека, но и для других поселенок она была если не сестрой, то приемной матерью.
Словно сомнамбула я медленно шла к зданию ратуши, ловя на себе заинтересованные взгляды. И только у входных дверей я посмотрела на женщин, следующих за мной, и чужим, незнакомым мне голосом сообщила о смерти Матильды. А дальше была пустота и тьма. Как абсолютно посторонний человек, я наблюдала за прощальной церемонией, пребывая в оцепенении, и очнулась только когда тело Матильды понесли на носилках в долину страдания. Ее положили на том же месте, где монахи оставляли еду, и тут же погребальная процессия спешно возвратилась в поселок, чтобы замкнуться в своих убогих домах и лишний раз всплакнуть над своей искалеченной судьбой. Так же, как и все, я поплелась к нашему с Матильдой жилищу, но поднявшись на холм, оглянулась и увидела, как черные тени монахов, словно вороны, приближаются к бездыханному телу. Среди них был и Юлий. Я сразу узнала его.