– Нет, Юлий прав, – воспрянул духом Тиберий, – если прекратить поставлять им еду, то рано или поздно они умрут от голода.
– Ты хоть сам понимаешь, что предлагаешь? – возмутился Октавий. – За таким решительным шагом последует неминуемый бунт, к последствиям которого мы попросту не готовы.
– Понятно, что наступило время перемен, – вступил в дискуссию до этого хранивший молчание, как и большинство братьев, Клодий. Именно он в свое время вызвал всеобщее негодование братьев своей привязанностью к женщине. Как не пытался он склонить монахов к милосердию и гуманности, его не хотели больше слушать. Он вынужден был отстраниться от правления и полностью уединиться в своей кельи.
– Нам просто необходимо захватить наиболее опасного противника, я даже знаю, как это сделать. –Клодий подошел к Юлию и вывел его в центр круга, так, что всем и без слов стал понятен замысел монаха.
– Этот художник испытывает некую привязанность к Юлию и, судя по его посланию, он хочет встретиться с одним из нас, – Клодий многозначительно посмотрел на самого младшего из братьев. – Зачем искать другие пути, когда художник сам предложил способ, как его выманить из деревни?
Предложение единогласно было одобрено собравшимися: Юлию предстояло заманить Алексея в ловушку, из которой тому уже никогда не удастся вырваться. Возможно, предположение монахов верно, и после устранения лидера, женщины не смогут приступить к решительным действиям, в чем Юлий очень сомневался. Сейчас главная угроза исходила не от женщин и даже не от Алексея, а от тех существ, что скрыты от человеческих глаз. Они многие годы покорно ждали своего часа, и теперь ни за что не упустят возможности обрести свободу, пусть даже с оковами в виде человеческой плоти.
Юлию пришлось несколько дней часами просиживать на камне неподалеку от поселка, прежде чем Алексей, наконец, вышел к нему на встречу. За последнее время художник очень изменился: на смену измученному и слегка напуганному человеку пришел уверенный в себе и полный энергии мужчина, эдакий «властелин миров». Юлий не смог скрыть своего удивления, судорожно обдумывая увиденное: «Откуда в нем эта сила? Неужели дракон обеспечивает Алексея жизненно необходимой энергией? И если да, то, скорее всего, этот источник намного больше того, что могли обеспечить братья, объединив свои усилия».
– Приветствую тебя, Юлий!
Монах молча кивнул улыбающемуся Алексею, пытаясь понять, что за игру затеял художник.
– Ты хотел со мной встретиться? – спросил монах, тщательно скрывая нахлынувший при появлении Алексея шквал эмоций.
– Если меня не подводит интуиция, то сейчас и ты не меньше моего заинтересован в нашей встрече, – по-детски рассмеялся художник.
– Возможно, – угрюмо буркнул монах. Его злило неподдельно веселое настроение противника. В надежде хоть как-то разрядить нахлынувшее напряжение, Юлий стал медленно прохаживаться вдоль холма, увлекая за собой Алексея. – Я прочел твой дневник.
– Уверен, что не ты один, – безразлично заметил Алексей, – но это неважно, главное, чтобы ты понял то, что я хотел сказать.
– Тебе это удалось. Теперь я знаю, что рисуешь ты лучше, чем пишешь.
– Принимаю критику, – рассмеялся Алексей, – в храме сможешь найти много новых картин, которые обязательно должны заинтересовать такого ценителя искусства, как ты.
– Я никогда не зайду в храм!
– Даже для того, чтобы посмотреть на новый портрет своей матери?
Юлий резко остановился и гневно посмотрел на дерзкого художника, но тот стойко выдержал полный ненависти взгляд.
– Ты не знал моей матери, а потому не смей даже говорить о ней.
– Ошибаешься, Юлий, теперь я знаю ее лучше тебя.
– Этого не может быть!
– Может, – Алексей опустил глаза, чтобы скрыть улыбку, промелькнувшую после того, как он заметил рвущееся наружу волнение монаха, – не забывай, что именно в храме Наталья провела последние дни, и именно там ее дух живет и поныне.
– О чем ты?
– Нет смысла ходить вокруг да около – пойди в храм, и все сам поймешь.
– Никогда, – решительно выдохнул Юлий, – ты никогда не заманишь меня туда.
– Не люблю слово «никогда», в нем столько же лжи, сколько в клятвах влюбленных, – с презрением заметил Алексей.