– Они тоже мертвы, – Алексей указал на необъятную пещеру, всю усыпанную хрустальными сердцами, – но, тем не менее, их знания не исчезли вместе с телом.
– Не сравнивай мою мать с этими существами, – сквозь зубы процедил Юлий, – между ними такая же пропасть, как между тобой и мной.
– В тебе говорит гордыня и боль утраты, но никак не здравый смысл. А вдруг я говорю правду? – Алесей внимательно наблюдал за монахом. Похоже, стена неприступности дала трещину, и Юлий, наконец, начал вслушиваться в его слова, не отвергая их, как ранее. Поэтому, почувствовав прилив сил, Алексей продолжал напирать на монаха. – Пойдем со мной в храм, и ты сам решишь, как тебе поступать дальше.
Казалось, еще мгновение, и Юлий последует за художником в неизвестность навстречу прошлому, к тайне которая преследовала его всю жизнь. Войти в храм, значит нарушить запрет, наложенный отцами, а Юлий хорошо знал о пагубных последствиях. Но у них не оказалось этого мгновения, поскольку в пещеру вошли монахи. Ловушка закрылась, и теперь даже Юлий, будь у него желание, не смог бы помочь одинокому воину. Сопротивляться было бесполезно, а потому Алексей покорно последовал за братьями в глубины подземного лабиринта.
2 глава
Юлий ненавидел художника всем сердцем или думал, что ненавидит. Это чувство был ново, он не знал покоя со дня появления Орлы в его жизни. Вместе с ней исчез внутренний баланс, позволявший спокойно созерцать параллельный мир, наполненный многообразием человеческих переживаний. Он понимал, что заражен и, возможно, неизлечимо болен множившейся с каждым днем разнообразной палитрой человеческих эмоций.
Юный монах был безумно одинок! Братья не понимали его тоску по матери, они ее знали больше его, особенно Октавий – самый старший из братьев, которому вскоре исполнится тысяча земных лет. Подумать только, как много он видел за свою жизнь, а еще больше познал, впитывая энергию женских сердец! Вся информация, покоящаяся в последнем пристанище пленниц этого мира аккумулирована в разуме старца. Он уже больше не участвовал в выборе претенденток на инфицирование семенем дракона, а лишь с философской созерцательностью принимал решение младших братьев.
Только еще один монах был похож на Октавия по своей умудренности. Как странно, что именно его в упрек Юлию некогда привел старейшина. Клодий так же, как и Октавий, крайне редко появляйся на общих собраниях, но совсем по другой причине. Некогда влюбившись в женщину, он предал братьев, и этого поступка ему не могли простить до сих пор. Но Клодия особо не волновало молчаливое презрение братьев, большую часть времени он проводил не в кругу столь необычной семьи, а на кладбище сердец, наслаждаясь созерцанием давно ушедших жизней и черпая познания представительниц прекрасной половины человечества.
После расставания с художником, недолго раздумывая, Юлий направился в келью Клодия. Брат лежал на ложе с закрытыми глазами. Он не спал – этой радости погружения в мир снов были лишены все монахи, однако, как часто говорил Клодий, обдумывать что-либо многие любили именно в горизонтальном положении.
– Я не помешаю? – Юлий осторожно приблизился к Клодию, но даже если бы младший брат ворвался с грохотом и криками, монах никак не отреагировал бы на его появление.
– Нет, я ждал тебя, – даже сейчас Клодий не удосужился открыть глаза.
– Ты знал, что я приду к тебе?
– Я тоже, как и все братья, читал дневник художника.
Клодий сел и пристально посмотрел на удивленного брата. Он изучал Юлия, словно видел его в первый раз.
– Ты любишь ее?
Юлий тяжело вздохнул и отвернулся, чтобы рассмотреть неожиданно ставшей интересной стену. В высшей степени аскетизма оформленная келья Клодия не давала возможности остановиться взгляду на каком-либо предмете, что позволило бы оправданно прятать глаза.
– Не знаю, – наконец, со вздохом ответил Юлий терпеливо ожидающему брату. – Я вообще не понимаю, что со мной происходит.
– Позволь я предположу. – Клодий подошел вплотную к Юлию и заставил посмотреть себе прямо в глаза. – Воспоминания о ней причиняет тебе боль. Ты тоскуешь и хочешь увидеть ее вновь, но в то же время злишься, что она сбежала. Ты расстроен, что она не поняла тебя и не приняла таким, какой ты есть. А еще, ты сердишься, возможно, даже ненавидишь за то, что в ее жизни появился этот художник. Я прав?