После того, как брат предложил свою руку помощи, Юлий немного приободрился. Теперь он не чувствовал себя одиноким в скале, заполненной блуждающими призраками в монашеских одеяниях, лишенных каких-либо эмоций. Даже волнения последних дней не были похожи на те сильные переживания, описанные в книгах авторов параллельного мира. Из века в век монахи подавляли в себе человеческие душевные порывы, прикрываясь каменным панцирем безразличия. А от предчувствия, что он вновь сможет увидеть Орлу, юный монах ощутил прилив мощной энергии, как тогда, когда спешил к девушке на встречу. Казалось, еще совсем недавно Орла встречала его со слегка заметной улыбкой, а теперь она бежит от него как от ночного кошмара.
– В свое время я смог защитить любимую, и ты тоже сможешь. Поверь, ты ничуть не слабее меня. – Клодию не нужны были слова, чтобы узнать, о чем думает младший брат. Не смотря на боль и страдания Юлия, он все же был рад, что еще один брат смог вынырнуть из холодных вод бесчувственного эмоционального небытия.
Юлий вышел из кельи брата полный решимости. Теперь главное отвлечь внимание монахов от Клодия, пока тот будет находиться в параллельном мире. Заговорщики обсудили, как будут оповещать друг друга, если пути поисковых отрядов пересекутся с Клодием. Пусть он и владеет всеми приемами оставаться незамеченным, но противостоять отрядам Тиберия не так-то легко. Подобные уловки могли провести людей, но не опытных охотников, чувствующих энергетику своей жертвы.
Последующие месяцы проходили более-менее спокойно. Вопреки опасениям монахов в поселке не разразился бунт по поводу исчезновения Алексея. Однако отныне было не все так тихо в затерянном мире. Напряжение, нараставшее с каждым днем, серой дымкой витало над безжизненной почвой. Казалось, все жители поселка затаились в преддверии долгожданной бури. Продолжая каждый день доставлять продукты, монахи теперь все чаще бросали пристальные взоры на издали наблюдающую за ними молчаливую толпу. Даже бесформенная одежда не смогла скрыть округлившиеся фигуры многих из женщин. Но не только эти перемены произошли с поселенками. В какой-то неуловимый момент мрачная атмосфера уныния и подавленности сгинула, освободив место благодушию и умиротворенному спокойствию.
Как и прежде, пленницы смотрели на частичку своего мира, открывающуюся им каждый день по воле монахов, но отныне в их глазах не было проблеска, ставшей уже привычной, тоски. Подглядывая издали за некогда таким близким светом, они время от времени неосознанно прикасались к своим животам, словно показывая младенцам Землю, с нетерпением ждущую их появления. В лицах наблюдательниц читалось спокойствие и уверенность в том, что рано или поздно они все вернутся к прежней жизни.
Монахи не испытывали иллюзий по поводу безмятежной обстановки, а потому готовились к худшему. Во-первых, они прекратили приводить в поселок новых пленниц. Конечно, это всего лишь ничтожная крупица, но благодаря этой вынужденной мере женщины вот уже в течение шести месяцев находились в информационной блокаде от Земли, что позволило хоть немного дезориентировать поселенок. К тому же, отсутствие лидера, ушедшего на встречу с монахами и так и не вернувшегося, добавило горечи их благостному существованию.
Все это время Алексей находился в темнице, расположенной прямо под кладбищем сердец, если, конечно, можно называть темницей просторное помещение с мерцающими стенами, от чего внутри было, пожалуй, светлее, чем снаружи. Стены, непохожие на обыкновенный камень, а скорее на застывшие минералы с внутренней подсветкой, завораживали своей красотой.
В первые минуты заточения Алексеем овладела паника – массивные стальные двери плотно закрыли единственный вход и, соответственно, выход из пещеры, преградив доступ кислороду. Но художника не поджидала страшная смерть от удушья. И, несмотря на скорее психологический холод, исходящий от каменных стен, пещера оказалась неплохо подготовлена для многодневного содержания. Во всяком случае, Алексею не предстояло спать на голом полу и справлять нужду в каком-то дальнем углу. Все была продуманно: просторная кровать с мягким покрывалом, массивный стол с несколькими резными стульями (что позабавило Алексея больше всего: как будто здесь можно принимать гостей), и немного поодаль округлый бассейн с кристально чистой водой и прикрытый полупрозрачной ширмой туалет. Что ж, ему грех жаловаться на жестокое обращение. Единственным мучением, на которое был обречен художник, – стало одиночество, но и оно не было постоянным. Нечастые посещения самого юного монаха привносили некое разнообразие в вереницу нескончаемо долгих дней.