Поначалу Юлий пытался выведать у художника как можно больше о драконах и об увиденном в храме загадочном явлении, но, получив уверенный отпор, на некоторое время отказался от своих намерений. Алексей же, в свою очередь, при каждой встрече уговаривал монаха пойти с ним в храм. Иногда он это делал ненавязчиво, используя всяческие аргументы, дабы склонить Юлия к принятию решения, а если же монах надоедал ему бессмысленными расспросами, то использовал храм в качестве отговорки, мол, сходи сам и все узнаешь.
Сами этого не замечая, в процессе постоянного общения они возродили некогда разрушенную между ними связь, на этот раз в чем-то сродни дружеской. Юлий, пытаясь понять намерения художника, словно бы примерял на себя его шкуру, а потому, в поисках объяснений тех или иных поступков Алексея, неуклонно срастался с ним духовно.
Несмотря ни на что, художник был глубоко симпатичен монаху. Он с каждым днем все больше старался угодить пленнику. Стоило тому пожаловаться на постоянный яркий свет, не позволяющий заснуть, как Юлий, войдя и в без того не радостное положение затворника, установил цикличность освещенности пещеры в зависимости от времени суток. Как-то Алексей посетовал на полное одиночество и отсутствие вообще чего-либо живого, даже неизменных спутников заключенных – крыс и мышей. И опять Юлий, вопреки неодобрительным взглядам братьев, пошел ему навстречу принес в пещеру книги и бумагу для рисования, после чего художник практически все время водил карандашом по белоснежным листам.
Как ни пытались монахи найти скрытый смысл в зарисовках Алексея из жизни поселка, но так ничего и не обнаружили. Скорее всего, Алексей таким образом просто пытался убить время, что тоже было само по себе подозрительным.
– Не могу понять этого художника, – пожимал плечами Клодий, разглядывая рисунки, – такому спокойствию можно только позавидовать. Вот уже сколько месяцев он находится практически в полной изоляции, и, тем не менее, никакого признака разочарования или уныния. За все это время он даже ни разу не попытался бежать.
– Отсюда невозможно сбежать, – спокойно заметил Юлий.
– Это знаю я, ты и все братья, но никак не женщины и, конечно, не художник. Заметь, он даже не сделал ни единой попытки. Разве это нормально для плененного человека? Женщины и те, до недавнего времени, регулярно пытались вырваться из нашего мира. Мне кажется, он просто ждет чего-то.
– Наверное, того, когда я, наконец, соглашусь посетить храм?
Клодий отрицательно покачал головой.
– Не думаю. Ты же ясно дал понять, что для монахов такой поход представляет смертельную опасность. Здесь дело в другом. Ой, не просто так художник позволил себя пленить, я это нутром чувствую. Для него важно находиться именно здесь, даже под замком, но вблизи от чего-то. Узнать бы только от чего.
– Может быть, от источника семени дракона? Именно туда он привел меня в день своего пленения.
– Кто знает, может быть, и от источника. Уверен, если мы будем пристально наблюдать за его поведением, то рано или поздно сможем узнать, когда они приступят к решительным мерам.
Братья умолкли, подойдя к двери с огромным замком, сдерживающим самого опасного преступника в мире, лишенном бандитизма как такового. Однако темница все же была создана задолго до рождения многих из нынешних монахов, возможно, даже в самом начале существования затерянного мира. Неужели создатели предвидели, что рано или поздно пещера, никогда не знавшая человеческого духа, наконец, обретет своего пленника.
Дверь с мучительным скрипом приоткрыла вход в просторное, как для одного человека, помещение. Алексей так и не соизволил отреагировать на грозные звуки отворяемой двери, подобно дворецкому, сообщающей своему хозяину, о приходе гостей. Он увлеченно водил обломком карандаша по некогда девственно чистой бумаге. Не дождавшись приветствия, монахи приблизились к столу, и через плечо художника посмотрели на результат работы. Это была очередная зарисовка на тему затерянного мира. Какая-то девушка шла по одной из улиц с большой корзиной, полной яств. Словно красная шапочка, идущая с гостинцами к бабушке, она бесстрашно глядела в сторону. Ей нечего боятся в ставшем родным поселке с небольшими улочками и аккуратными одноэтажными домами. Только там, вдалеке, виднелась вершина горы, в которой живут опасные волки в человеческом обличие.