– Приветствую вас, раз уж пришли! Прошу дать мне несколько минут, чтобы закончить работу, и тогда я полностью в вашем распоряжении, – произнес художник запоздалое приветствие, делая последние штрихи. Он приподнял на вытянутых руках рисунок над столом и еще раз критически осмотрел свою работу. По довольному лицу Алексея можно было понять, что результат его вполне удовлетворил, и очередной эскиз присоединился к аккуратно сложенной на столе стопке завершенных работ. Теперь он был готов вести светскую беседу, и с немым вопросом посмотрел на монахов, не желая первым начинать разговор.
Клодий в нерешительности посмотрел на Юлия, но тот, не обращая внимания на художника, молча подошел к столу и начал небрежно просматривать рисунки. За все дни, проведенные в темнице, Алексей нарисовал практически всех жительниц поселка. Конечно, эти рисунки не шли ни в какое сравнение с теми портретами, которым раньше художник посвятил практически всю жизнь. Не было той глубины и многогранности. Если раньше каждый портрет жил своей жизнью, раскрывая все тайны изображенной героини, то сейчас Юлий держал в руках небрежные наброски из обыденной жизни поселка.
– Неужели эти стены так пагубно влияют на твое творчество, художник? – пренебрежительно откинув листы на стол, заметил Юлий. – Я видел твои картины на выставке в Дрездене и могу сказать, что по сравнению с нынешними это просто небо и земля.
Но Алексея столь нелестное замечание монаха, похоже, совсем не задело, и он произнес тоном преподавателя, отвечающего нерадивому ученику, сморозившему какую-то несусветную глупость.
– Каждая картина имеет свою цену. Ничего не значащие зарисовки особо важны для меня и тех, кто придет следом за мной.
– На что ты намекаешь? – заинтересовался Клодий.
– Ни на что. Намекают, когда хотят что-то сказать, а я не собираюсь посвящать кого-либо из вашей братии в свои секреты.
– Даже меня? – иронично заметил Юлий.
– Да, – кивнул Алексей, – ты упустил свой шанс, монах, отказавшись пойти в храм, когда я тебя звал.
– И что теперь?
– Увидишь… Недолго осталось ждать.
После этих слов Алексей отвернулся, всем видом показывая, что разговор завершен, и более не отвечал на вопросы непрошеных гостей. Только на просьбу Юлия, на время взять с собой посмотреть рисунки, художник отреагировал легким кивком.
Вновь застонала железная дверь, запирая на массивный замок тайны, бережно хранимые одиноким пленником. Некоторое время монахи молча шли по длинным коридорам лабиринта, обдумывая каждое слово, произнесенное сегодня особенно неразговорчивым художником.
– Возможно, он не захотел говорить из-за моего присутствия, – с досадой заметил Клодий, внимательно глядя себе под ноги, словно бы раньше никогда не бродил по лабиринту. – Ты заметил, как он себя вел? Словно меня и не было в пещере.
– Да-а-а, это он может, – особо не вслушиваясь в слова брата, произнес Юлий, – сейчас меня волнуют рисунки. Не думаю, что это просто способ убить время. Ты заметил, как он смотрел на готовую работу?
– Нет.
– А я заметил. Его взгляд был рассеянным, не акцентированный на деталях. Он пытался охватить рисунок целиком, – Юлия уже не волновало, слушает ли его Клодий или нет. Рассуждая вслух, он пытался ухватить ту невидимую нить, ведущую его к разгадке тайны, заключенной в набросках.
Монахи подошли к очередной развилке, но погруженный в раздумья Юлий даже не заметил, как Клодий свернул в другую сторону и направился к келиям старейшин. Продолжая свой путь, Юлий всячески старался сохранить в памяти образ Алексея, рассматривающего рисунок, чтобы у себя в келии, повторив в точности все действия художника, попытаться проникнуть в скрытый подтекст.
Он не заметил и того, как тень бесшумно отделилась от стены и, постояв некоторое время в раздумье, за каким монахом последовать, отправилась вслед за Клодием, посчитав, что наблюдение за ним принесет больше информации повелителю. Однако и Юлий не остался в одиночестве. Неподалеку от входа в покои его уже поджидала другая тень, пристально наблюдающая издалека.
В это время в глубинах горы Алексей замер, прислушиваясь к словам дракона.