Стоило суетливой процессия покинуть собрание, как монахи тут же стали расходиться. Более ни у кого не было желания обсуждать планы на будущее, когда смерть, посещавшая доселе только слабых людей, приблизилась к их дому. Никто из них не обратил внимания на взволнованное лицо Юлия, провожавшего взглядом проходящих мимо братьев, однако не новость о падении одного из старейшин потрясла его, а нечто другое, с чем он и хотел поделиться с лучшим другом, Тиберием.
Наконец, последний монах вышел из двери, и Юлий, несколько озадаченный, заглянул внутрь. Тиберий, облокотившись о большой валун, стоял неподвижно, глядя отрешенным взглядом на горящую лазурным светом стену.
– Тиберий, – эхом разнесся по опустевшей пещере возбужденный возглас Юлия, – у меня есть потрясающая новость.
– Не много ли потрясений на один день? – поникшим голосом произнес Тиберий, нехотя возвращаясь из глубин забытья к реальному миру.
– Ты об Октавие? Но почему это должно кого-то удивлять? Ничто не вечно в этом мире, и надо быть последними глупцами, чтобы верить в бессмертие.
– Я не об этом. Мы у порога грандиозных перемен, и кто знает, к чему они нас приведут? Посмотри, – Тиберий указал на по-прежнему лежащую на пьедестале позабытую всеми книгу, – там описано начало нашего конца.
Юлий нерешительно подошел к внушительных размеров фолианту. Еще раз взглянув на отчаявшегося брата, он, наконец, решился приоткрыть таинственную книгу. Красочно проиллюстрированная история монашеского ордена, скрепленного семейными узами, была изложена на древнегреческом языке, знакомом Юлию с раннего детства. Первые же строки заставили забыть о еще недавно так взволновавшем юного монаха открытие. Впервые он в мельчайших подробностях узнал, как родители начали создавать такой далекий и, в то же время, близкий от Земли мир. Он и представить не мог, что это настолько просто. Поддерживая до сих пор созданное родителями пространство, Юлий не мечтал создать что-либо подобное.
– Сейчас не это важно, – Юлий вздрогнул от неожиданности, услышав рядом бархатистый голос Тиберия. Увлекшись чтением, он и не заметил, что его друг и брат в одном лице, долгое время наблюдавший за восхищением молодого монаха от прочитанного, приблизился вплотную к нему.
– Но это настолько потрясающе! – не смог сдержать своего восторга Юлий.
– Начинай читать прямо с середины, а, впрочем, сейчас нет времени для чтения, – и Тиберий вкратце рассказал все, о чем поведал монахам Октавий.
Зря Тиберий надеялся шокировать друга. Похоже, Юлий и сам пришел к выводу, что спасти искусственный мир будет невозможно, а потому скоро человечеству предстоит познать горечь соседства с монстрами извне.
– Как ты думаешь, мы сможем им противостоять? – спросил Юлий, продолжая перелистывать книгу.
– Не знаю. Сегодня я усомнился в существовании Бога, чтоб надеяться на его помощь, а наших сил явно недостаточно.
– Как знать, возможно, как сказал Октавий, мы найдем помощь у людей и, как не странно звучит, у самих монстров, – продолжая листать книгу, сказал Юлий.
– У кого?
– Помнишь рисунки нашего пленника?
– Конечно.
– Я больше чем уверен в том, что драконы и поселенки нашли неведомый нам способ общения друг с другом. Более того, они общаются не вербально, а посредством телепатии. Вот почему женщины обнаруживают наблюдателей еще до того, как те успевают приблизиться к поселку.
– И если твои предположения верны, – рассуждал вслух Тиберий, – то вполне возможно, что их лазутчики могут находиться в пещере, особенно сейчас, когда с большинством из них потеряна связь, и мы не можем отследить их местонахождение.
– Вот именно!
– А причем тут рисунки?
– Посмотри сюда, – Юлий начал раскладывать изрисованные листы бумаги на полу, – все эти портреты можно разделить на три типа по стилю написания. Меня несколько заинтриговала такая классификация житейских зарисовок. Я долго думал над тем, что может быть общего между теми или иными женщинами, и вот к какому выводу пришел... В отдельную категорию мы размещаем всех пожилых женщин и еще нескольких среднего возраста. Оставшиеся рисунки делим еще на два вида. Теперь видишь, насколько они отличаются друг от друга?
– Да, явственно заметно, что художник разделил женщин по группам, но зачем?