Оказавшись в его объятиях, Орла всем телам приникла к монаху и разрыдалась, как маленькая девочка, громко всхлипывая, не утирая ни слез с глаз, ни жидкости под носом. Ей было все равно, как она выглядит, тем более безразлично, какой воспринимает ее Юлий. Для него она всегда останется низшим существом. Если бы Орла только знала, как в это время разрывалось сердце любящего мужчины, бережно прижимающего ее к своей груди.
День за днем Юлий ухаживал за полностью обессиленной после родов женщиной. Состояние ее оказалось еще хуже, чем монах предполагал: ребенок высосал все соки, не оставив матери ни капли сил для дальнейшей жизни, и теперь вернуть женщине утраченное здоровье было нелегкой задачей. Но для молодого монаха спасение любимой стало смыслом жизни. Как найденному в пустыне путнику, он по капле вливал ей живительную энергию, поскольку ее израненное тело не выдержало бы некогда нормального для потребления потока. Уже через пару дней терпение Юлия было вознаграждено – Орла пришла в себя.
– Зачем ты спасаешь меня, монах? – прошептала она, задумчиво глядя на него.
– Потому, что я тебя люблю.
– Неправда! Такие, как ты, не могут любить земных женщин, – холодно глядя ему в глаза, отчеканила Орла каждое слово.
– Я и сам раньше так думал, а сейчас понимаю, что ради тебя готов пожертвовать всем, что для меня важно.
– И чем же, интересно знать?
– Орла, я могу создать новый мир, где будем жить только ты, я и твой ребенок. Не волнуйся, у меня хватит сил для вас обоих. Я сделаю, как ты пожелаешь. Хочешь тропический остров посреди океана, полный фруктовых деревьев? Или высокую гору с живительными гейзерами? Я могу даже в точности воссоздать родную тебе Ирландию? Это будет наш мир, в котором мы будем счастливы вместе.
– Ты что, Господь Бог?
– Нет, но это реально, и я знаю, как это сделать.
– И ты считаешь, я на это когда-нибудь соглашусь?
– А почему бы и нет? Орла, ты же любила меня, правда?
– Когда-то любила, – несколько помедлив, произнесла она.
Ледяной взгляд женщины больно ранил Юлия.
– Но это было давно, – Орла отрешенно смотрела вдаль, – …слишком давно.
– Я не верю, что такое чувство может умереть навсегда, – монах обнял не отвечающую ему взаимностью женщину. – Орла, если ты только позволишь… Я докажу, насколько сильны мои чувства.
– Это утопия, и ты сам прекрасно понимаешь. Я никогда не буду счастлива, глядя на то, как мой ребенок растет в полной изоляции от внешнего мира. У него не будет ни друзей, ни любимого человека в зрелом возрасте. Разве это справедливо? Неужели этого может желать своему ребенку любящая мать?
– Ему нельзя оставаться среди людей. Только одно рождение этого монстра чуть не вогнало тебя в могилу. Хорошо, что я оказался рядом, а представь, что будет с людьми, которым не повезет жить с ним по соседству? Каждый день этот вампиренок будет высасывать жизненную энергию у окружающих, пока не истребит всех. Затем он переберется на новое место, и все повторится снова. Так будет до тех пор, пока кто-либо из людей или сама смерть не остановит его, потому что в этом его суть существования – истреблять человечество, чтобы освободить дорогу новой расе.
– Мой ребенок не такой!
– Такой, – как не старался монах своим бархатистым голосом смягчить горькую правду слов, его взгляд был слишком тяжелым. – Можешь в этом даже не сомневаться.
– Какие у тебя есть основания его обвинять в том, в чем ты сам не уверен?
– Подобное уже происходило в далеком прошлом, и человечество до сих пор расхлебывает последствия пребывания детенышей в запретном для них мире.
– Не хочу больше ничего слышать. Я тебе не верю. – Орла отвернулась от монаха, зажмурившись и закрыв уши руками. Стеклянная стена непонимания, построенная некогда Юлием, постепенно приобретала иные очертания, и теперь для ее разрушения недостаточно было одного разговора. Возможно, этой глыбе никогда не суждено исчезнуть, и мужественная женщина, воспитанная суровым ирландским климатом, отныне будет навсегда потеряна для него.